Алина Витухновская (blackicon) wrote in a_vituhnovskaya,
Алина Витухновская
blackicon
a_vituhnovskaya

Category:

АЛИНА ВИТУХНОВСКАЯ В КОНТЕКСТЕ СОВРЕМЕННОЙ КУЛЬТУРЫ

Оригинал взят у blackicon в АЛИНА ВИТУХНОВСКАЯ В КОНТЕКСТЕ СОВРЕМЕННОЙ КУЛЬТУРЫ
ПРОДОЛЖЕНИЕ И ОКОНЧАНИЕ
Неадекватное, но любопытное (А.В.)
Тексты Алины потому поразительно не осмысляются. Можно ли описать Б-га или кодифицировать безумие? Под семантическими плато булькает, в чёрных дымах, лава безумия. Некроэстетика «негров некрореализма» покрывает истлевшие остовы мира и вводит Алину в исполненную чёрного юмора парадигму, где ранее мелко плавали, но глубоко копали Евгений Юфит и Андрей Мёртвый. С унылой атмосферой фильмов Юфита пересекалось ироническое коллажирование разнообразных мёртвых мифологем и пляски весёлых трупов Андрея Мёртвого. Они, возможно, не порождали формы стихов Алины, но их символическое значение очевидно. Сообщество некрореалистов (не хуже, чем «Кружок любителей дядюшки Ади», как у Блаллы Холлманна) впервые исполнило танец богооставленного зомби на основе того ужаса перед тлеющим миром, который весьма подробно изложил Мамлеев в своих «Шатунах», а ещё лучше — в «Чарли» и других похожих рассказах. Витухновская даже не пляшет, а невесомо покачивается.

А ещё она смеётся, то есть хохочет. В одном из своих выступлений в клубе «Джагганат» перед несчастной публикой, до того облагораживаемой вайшнавами, я упомянул Лотреамона: «В течение всей моей жизни я наблюдал этих людей, всех без исключения узкоплечих, совершающих бесконечные и глупейшие поступки …я хотел смеяться, как и все остальные, но... не мог, эта странная имитация оказалась мне недоступной... Тогда я взял бритвенное лезвие, острое, очень острое, и взрезал себе кожу вместе с мясом в том месте, где начинается раздвоение губ. На какое-то мгновение мне показалось, что я добился искомого результата. И принялся рассматривать в зеркале этот изувеченный по собственной воле рот. Но это была ошибка! … Я так и не засмеялся...» (Радиопередача «Граф Лотреамон: Крылатые спруты сознания» на Радио 101 ).

В Традиции существует запрет на несакральный смех, то есть иронию. Идеальная фигура Абсолютного — это очертания бывшего рта, зашитого рта. Сакральный смех необходимо отличать от бытового смеха, вызванного конкретной деталью, смеха непроцессуального. В образной структуре произведений того же Мамлеева сакральный смех сигнификативно представлен как «хохот». Запрет на иронию усиливает праздничный и ритуальный хохот, который противостоит боязливой и болезненной, тотальной и имманентно тоталитарной иронии постмодерна. В этом Алина избегает постмодерна, и только боги имеют право на хохот — дозу магического наркотика.

Стихотворение «Меняю кинотеатр на концлагерь…» начинается строчками:

Я не люблю чарличаплиначарличаплина
НЭП плыл в плену чар его.
Обличаю:
ХОХОЧАЩЕЕ —
ПЕЧАЛЬНО.
(Витухновская А. Чёрная икона русской литературы. Екатеринбург, Ультра.Культура, 2005, С. 164)

— и в беседе Алина уточняет их: «Конечно, смеющееся».

Упоминание Чарли Чаплина является, вероятно, аллюзией на известную акцию Ги Дебора против Чаплина, «мошенника чувств и шантажиста страданий». В контексте ситуационизма, направленного мыслью самоубийцы Дебора на борьбу с постмодерном, любая перверсия и тоталитарное утверждение идентичности воспринимается как отличие (часто в форме провокации), необычная ситуация — как выпадение из навязчивого зрелища.

К сожалению, вначале совершенно бескорыстно Алину включали в десакрализованное зрелище, как будто картинку в коллекции любителя марок, и "наркотическая" номинативность, горькая и скучная, подвигала стихи Алины в некие декадентские формы, избегая гностического аспекта. Собственно, Алина склонна играть с этой номинативностью, коллекционируя образы «роковой женщины», «салонной наци», «кислотной иконы», и денотатом этого симулякра, в конце концов, будет всё тот же мир потребления и (шире) сама реальность. Все образы суть маски, Алина же очень одинокий, талантливый и трогательно несвободный человек, абсолютно не понятный в онтологическом смысле. О ней нельзя судить в критериях реальности, но — в критериях ангелического. Алина находится в этом мире невыносимо случайно.

Её суть заключается в процессуальном ускользании, в состоянии перманентного перехода в потусторонность. Алина находится в этом мире невыносимо случайно.

Иосиф Бродский однажды написал: «У меня одна цель — созреть для смерти». Бродский тут далеко не случаен. Его медитации, параллельно с творчеством Игоря Холина и представителей «лианозовской школы», отчетливо проявляются в определённых влияниях на поэзию Алины (в отношении холинского влияния можно сразу же отметить семантическую перекодировку текста путём работы с окказионализмами и прежде всего с сокращениями, как в стихотворении «Аттракцион»:

Став героем чужого романа,
папа падает в мусоропро.
В решето ускользает Лже-мама.
В темном небе грозеет угро.
Буря мглою небеет коряво.

Алина не любит, когда её стихи называют литературой. Литература — это преследование. В концепции американского теоретика литературы Хэролда Блума основой является трагедия неравной борьбы каждого нового поэта со своими предшественниками. Блум апеллирует к гностикам и Ницше. В стихах Алины очень много аллюзий на романтическую традицию, однако «я — не литература!» — и преследование снимается, как что-то иллюзорное, как фальшивая форма, в которой теснится пленный дух:

Казни меня, скажи другим, что навсегда перестал я...
Вырежи мои незагадочные глаза.
Отрежь мои волосы, сними с меня пальцы,
платьица, и так далее.
Мне уже ничего не нужно. А земле нужны тормоза
(стихотворение «Земля нуля»).

Творчество Витухновской отмечено постоянным интересом к прозе Набокова, чья метафизическая цельность проявлена в романе о борьбе pneuma и hyle — в «Приглашении на казнь», — например, или в «Лолите», откуда, вероятно, происходит очарование стихотворения «Где твой маленький Адольфик, Аполлон провинциал?» (Витухновская А. Чёрная икона русской литературы. — Екатеринбург, Ультра.Культура, 2005. — С. 361).
Набоков не переставал утверждать, что банальное “трагическое” лишь результат узости взгляда. Посмотрите, как она улыбается, и умрите. Мы же вас предупреждали!
Или, может быть, Хармс и его «Старуха», чьи мотивы Алина отразила в тексте «Всякий грызун боится запаха детей»?

Наиболее обособленным образом поэзии Витухновской является собака Павлова.
К. Кедров в эссе «Богоблядь поэзии» пишет: «Алина придумала себя, как собаку Павлова, утыканную стеклянными трубками в преступной лаборатории. Кулик заимствовал этот образ и выскочил голышом на мокрый асфальт, кусая милиционера. Её «Роман с фенамином» уже украден и превращён бойкими сценографами в роман с героином. Пока ещё катится «голобок», не съеденный очередным литератором… «Сделайте меня героем своих комиксов!» — заклинала Алина, и призыв её был услышан. Но она хотела быть героиней талантливых комиксов и ужастиков, а её вписали в литературу … Самое страшное — реальность реальности. В её текстах единственный синоним Бога — метафизический Гитлер» (Кедров К. А. «Богоблядь» поэзии // Витухновская А. Чёрная икона русской литературы. Екатеринбург, Ультра.Культура, 2005. С. 6-7).

Собака Павлова — это взбунтовавшийся архонт предчистилища, который поэтически защищал вход и понял, что поэзия и литература — это не война. Голые завтраки кончились, началась война. Проблема неприятия тоталитарности в постмодернизме как локус «истины», которая отождествляется с проявлением скрытого властного самоутверждения субъекта, снимается в Традиции, когда властвование исходит от внеличного Абсолюта. Однако возникает противодействие между либеральным мнением о недопустимости определённой веры (при формальной приемлемости «веры» вообще) и знанием о вере как модусе, а не локусе. Алина доводит противодействие до конца.

Лучшей иллюстрацией, комиксом к приключениям Алины является живопись Баллы Холлманна, абсолютного мизантропа, внимательного к сексуальному аспекту власти. Он заявил однажды, что «люди — это живые мешки, полные дерьма», выведя героем своих картин Адольфа Гитлера — поп-звезду. Константин Кедров пишет: «Однажды я сказал: «О человеке, в сущности, ничего не известно». Алина прервала меня с несвойственной резкостью: «О человеке известно одно — что он мерзавец, не имеющий права на существование»» (Кедров К.А. «Богоблядь» поэзии // Витухновская А. Чёрная икона русской литературы. Екатеринбург, Ультра.Культура, 2005, С. 7-8).

Над оформлением книг Витухновской работали знаменитые авангардные художники, книгу «Аномализм» оформляла Марина Перчихина (проект «Spider & Mouse», совместно с Игорем Иогансоном). Однако её акции не соотносимы с очевидными на первый взгляд концепциями шизоаналитиков. Галлюцинаторный опыт в подчёркнуто чётких стихах, — именно это сочетание позволяет обладать Ничто. Бесконечные приходящие на ум обобщённые фрейдистские ассоциации нарочито в стихах не проявляются, хотя концепция Эроса — Танатоса в самом общем виде весьма соблазнительна (не больше, чем того хочет Алина).

Собственно, стихотворений не столь много, чтобы бесстыдно утверждать о желающей машине и прочей либидоберде. В концепции Владимира Набокова Алина вообще склонна к одномоментным озарениям, а не к долгой работе над созданием литературы. В набоковских терминах озарение связано с восторгом, а возможная работа — с вдохновением. Восторг есть епифания, а стихи Витухновской подозрительно епифаничны, и озарения эти также немного, но служат многому, как то было у Рембо. Константин Кедров впервые заметил эту значимую немногочисленность, публикуя стихи Алины в газете «Поэзия» («метагазета поэтов и для поэтов») вместе со стихами Игоря Холина и Генриха Сапгира.

Гендерно-социальные и метафизические проблемы стихов Алины соотносят её, скажем, c Людмилой Петрушевской, которая в пьесе «Мужская зона» также пишет (хотя более с позиции шизоанализа) о метафорике фаллоцентризма уже в постмодернистском ключе. Забавно дополняет виртуальный конгломерат «Петрушевская — Витухновская» совместные записи с «Altera Forma» (А. Витухновская) и «Inquisitorum» (Л. Петрушевская), дарквейв- и джаз-индастриал проектами, некогда общими в составе объединения «TNT Art», чья магнетическая деструктивность до сих пор обаяет московскую сцену. И совершенно экстатическое, поистине артодианское, хотя и отстранённое чтение стихов Алины дарк-режиссёром Владимиром Епифанцевым, готическим ловеласом, работавшим с исполнителями ритуального тибетского гьюме «Purba». Он погружает клипы («Как все мы, посмотри, зацепенели», «Умри, лиса, умри») на стихи Алины в сладкий контекст засахаренного ужаса, отстранённо заклиная в бутафорском антураже чуть ли не тантрических демонов. Аллюзия только одна — Алина сродни крайним тантристам, которые пьют из человеческих черепов. Только Алина своими стихами проводит в мир символический те модели, которые другие в рамках ненужного действия пытаются воплотить в реальность, и так лишённую Сущего:

Достаточно знать, что можешь.
Осуществленное действие
И уверенность в его возможности —
Это одно и то же.

На поэтическом вечере (Презентация книги поначалу планировалась в клубе «Б-2», однако была из-за неизвестных мне обстоятельств сорвана и прошла в клубе «На Брестской» 15 марта) в клубе «На Брестской», посвящённом выходу книги Алины «Чёрная икона русской литературы», собрались те люди, которые всегда находились на маргинальном краю русской культуры. Только Алина даже там была всегда в углу, обособленный человек — это ангел угла, словно гностическая Мадонна в ореоле мерцающего света низошла в ненужный мир, угловатая и почти аморфная, как неженская суть картин Мунка, астрочка Готфрида Бенна, прорастающая сквозь труп бытия, богиня Тиамат шумерских мифов. «Мне говорят, что я служу злу. Неверно: я сама — зло».

Амброз Бирс назвал грех «адским чудом». В мифопоэтической передаче Артура Мейчена, «Филус Акварта» герметического ордена «Golden Dawn», куда входили Йейтс и Кроули и другие посвящённые, Бирс говорил: «Колдовство и святость — вот единственная реальность… — Вы говорите о святых? — Да. И о грешниках тоже. Я думаю, что вы впадаете в ошибку, характерную для тех, кто ограничивает духовный мир самыми высшими областями. Извращённые существа тоже составляют часть духовного мира. Обычный человек, плотский и чувственный, никогда не будет настоящим святым. И настоящим грешником — тоже» (Цитируется по переводу, данному в книге Бержье Ж.., Повель Л. Утро магов. М., Вече, 2005).

Пути контринициации ведут нас к осознанию зла как онтологической альтернативы, о чём говорят адепты адвайты-веданты и телемизма.. Этому следует Алина, решая набоковский ребус плачущего палача (Очень подробный анализ механизма желания палачом жертвы в прозе Набокова и, прежде всего, в романе «Приглашение на казнь» дал О. В. Фомин в работе «Записки из Мёртвого дома/ Приглашение на казнь. Метафизика заключения» (в рукописи, готовится к изданию), когда исследователь на примере компаративного анализа романов В. В. Набокова и Ф. М. Достоевского применяет принцип о взаимной дополнительности желания, где желаемым/желающим выступает подавляемая/подавляющая сущность).

Чужой не значит равнодушный. Палач лучше жертвы (Наиболее ярким проявлением парадигмы «палач — жертва» является стихотворение «Медведка». Медведка из стихотворения, тварь, которую жалко, полагаю, является ключевым образом для понимания творчества Витухновской. Этот золотой жук является ключом, потемневшим от долгого к нему невнимания солнца, ключом к дотоле сомкнутым вратам, одна половина которых — в символах луны, а другая — в символах солнца. Соединённые, эти створы образуют чашу, внутри которой — капля солнца).
P . S .
Это эссе было прочитано на конференции по русской литературе второй половины XX века, проходившей 21 апреля 2005 года в Московском государственном областном университете. Содержание работы, на грани между эссе и абсолютно свободным докладом, преследовало цели знакомства академической аудитории с современной поэзией.
Тезисный вид этих маргиналий к «Чёрной иконе русской литературы» создаёт массу побочных эффектов, имеющих значение для развития оригинальных научных исследований.
Subscribe

  • БЛЕСК И НИЩЕТА ПРИДВОРНОЙ ОБСЛУГИ

    О СНОБИЗМЕ ОТЕЧЕСТВЕННЫХ ПРИДВОРНЫХ И ТЯЖКОЙ СУДЬБЕ ИМПЕРСКИХ НАЦИОНАЛ-ПАТРИОТОВ. СПЕЦИАЛЬНО ДЛЯ "НОВЫХ ИЗВЕСТИЙ" Мать «великого» российского…

  • ГИБРИДНАЯ ТРЕТЬЯ МИРОВАЯ

    О ТРЕТЬЕЙ МИРОВОЙ ГИБРИДНОЙ ВОЙНЕ, ГЛОБАЛЬНОМ КРИЗИСЕ КОМПЕТЕНТНОСТИ, МЕНТОВСКОЙ ЛОВУШКЕ ПОД ВИДОМ "УГ" И ПРОЧИХ АВТОХТОННЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЯХ…

  • АУРЕН ХАБИЧЕВ О МОЕЙ КНИГЕ "ЦИВИЛИЗАЦИЯ ХАОСА"

    На мой взгляд это колоссальный труд философа и мыслителя, что живет в наше время, взявшего на себя ответственность низвести в пух и прах все…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments