Алина Витухновская (blackicon) wrote in a_vituhnovskaya,
Алина Витухновская
blackicon
a_vituhnovskaya

Я не буду касаться фактической и процессуальной стороны дела Витухновской -- об этом, кажется, написано немало. Но для меня Алина -- не подсудимая. Прежде всего она -- художник. Некие фатальные обстоятельства выстроили на ее пути преграду -- государство. Адов механизм -- его карательные функции -- перегородил ей дорогу. Они всегда плохо уживались друг с другом: художник и государство. Свобода и не-свобода. И вот поверх слов на белом листе кто-то расчерчивает клетку.

Таким, как Алина, всегда тесно в бумажном мирке литературы. Все, что она делает, кажется продуманным соответствием ее восприятия мира -- миру реальности. Литература -- лишь одно из соответствий. Каждый поступок Алины -- это жест. Или наоборот: она смешивает литературу и жизнь. Она сама -- персонаж, образ. Бледная, черная, с замедленной речью и парадоксальным энергичным мышлением. В средние века не миновать ей аутодафе, и благоговейные старушки подкладывали бы хворост. В двадцатом веке ее лишь судят.

Алина живет во времени. Она умеет услышать его шум. Культура 90-х -- слабосильный, но задирающий нос подросток; гордыня, видимо, неизбежная на стыке двух столетий (тысячелетий!). Задавака пока еще не выбрал между желанием нравиться и пафосом абсолютного "я", к которому тяготеет его естество. В этом не слишком обширном контексте -- начиная с преодолевающего себя Осмоловского и заканчивая витальным, как античный бог, Тарантино -- у Алины есть свое, ей предназначенное место. Она, может быть, по наитию, чуть-чуть по-женски (воображаю, как ей не понравится эта фраза), но ближе других видит черную безглазую маску времени и то, что за ней -- "космос насекомых", квантовый ад.

Она не отводит глаз, она пишет. Это можно назвать донесениями. Пространство ее обитания -- конечно! -- это и есть Интерзона, не подчиненная уголовно-процессуальным законодательствам (увы, весьма условно).

Витухновской было запрещено общение с друзьями, родственниками, журналистами. Ту и без того малую долю реального, в котором живет художник -- человеческое общение -- насильственно низвели до крайне уродливой формы. Тюремная "феня" в общей камере следственного изолятора -- вот что окружало Алину. Я открываю тетрадь, переданную мне с адвокатом, -- в ответ на одинокий листочек с моими вопросами. Литература и жизнь смешались. Слова лишаются интонации и сопровождающей их мимики. Литература осваивает пространство жизни. Кто проведет нужную иногда грань? Во всяком случае, не судебные органы...

NB: Я не стал "причесывать" эту тетрадь. Форма черновых записей наиболее соответствует той обстановке, в которой они были сделаны.

Андрей Лошак
"Независимая газета", 14 октября 1995 г.



Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments