June 9th, 2013

АЛИНА ВИТУХНОВСКАЯ В КОНТЕКСТЕ СОВРЕМЕННОЙ КУЛЬТУРЫ

Маргиналии к книге А. Витухновской «Черная икона русской литературы» (ПРОДОЛЖЕНИЕ- 3)

Лирический герой Алины выполняет мужское, функционально обусловленное отличием. Алина моделирует Другого в тексте, не обладая им в реальности. С. Жижек в «13 опытах о Ленине» написал: «Разделительная линия пролегает в области религии, где об уникальном моменте возникновения материального сообщили слова Христа на кресте: «Отец, для чего ты меня оставил?» — в эту минуту полной заброшенности субъект переживает и полностью принимает несуществование Другого» (Жижек Славой. 13 опытов о Ленине. М., Ad Marginem , 2003).

Мужское связано с властью, мужское отражает или испускает властные энергии, а женское лишь поглощает. Фаллическое утверждение собственной идентичности паарадоксально сочетается с местью мужскому, проявляясь в череде бесчисленных перверсий. В стихах «Гер-мания», «Я — война», поэме «Почти герой» гностический гений Алины символически решает ребусы власти через образы, связанные с нацизмом. Эти истинно сексуальные стихотворения, находясь в некой непроявленной связи с гендерным полом, они выводят на откровенное сопоставление искусства и власти, данное Лидией Ланч: «Есть неуловимая грань между красотой и ужасом, — говорит она, — и я могу рассказать вам об ужасе. Я ненавижу не людей, нет, я ненавижу власть. Моя личная боль не уникальна, и я страдаю только тем, что дает мне сам мир. Но я очень оптимистична, и не нуждаюсь в низкопробных трагедиях» (Цитируется по Ваганов Игорь. Дикий мир Лидии Ланч «Митин журнал», № 60).

Власть и страдание окружают не только Витухновскую и Ланч, но и выделяются в виде ассоциативных следов, вводящих в ослепительную парадигму «проклятых». Константин Кедров написал: «Я сам не раз сравнивал её с проклятыми поэтами. Но что такое Рембо или садовник цветочков зла рядом с Витухновской, воскликнувшей: “Чикатило — единственный Христос, которого мы заслуживаем”» (Кедров К.А. «Богоблядь» поэзии // Витухновская А. Чёрная икона русской литературы. Екатеринбург, Ультра.Культура, 2005, С. 7).

К.Косенков
Продолжение следует


АЛИНА ВИТУХНОВСКАЯ В КОНТЕКСТЕ СОВРЕМЕННОЙ КУЛЬТУРЫ

Маргиналии к книге А. Витухновской «Черная икона русской литературы» (ПРОДОЛЖЕНИЕ- 4)

Власть и страдание окружают не только Витухновскую и Ланч, но и выделяются в виде ассоциативных следов, вводящих в ослепительную парадигму «проклятых». Константин Кедров написал: «Я сам не раз сравнивал её с проклятыми поэтами. Но что такое Рембо или садовник цветочков зла рядом с Витухновской, воскликнувшей: “Чикатило — единственный Христос, которого мы заслуживаем”» (Кедров К.А. «Богоблядь» поэзии // Витухновская А. Чёрная икона русской литературы. Екатеринбург, Ультра.Культура, 2005, С. 7).

Следы идут из кокаиновых мерцаний Бодлера, вервия вьются из подвески Нерваля, которая даруется каждому обособленному. На стихи Нерваля и Бодлера писала свои мессы Диаманда Галас, с чьей силой только и можно сравнивать стихи Алины. Если Лидия Ланч — это локус страдания, движимая боль, то Диаманда Галас — его модус, стойкое изгнание нечистого духа из несовершенного Бога. Только алмазные сутры Галас совсем не холодны. «Плачет Ангел Света Люцифер», — поёт наш общий с Алиной друг, гордый и трогательный алхимик Олег Фомин, о том поёт Галас. Алина действует страшнее — она не плачет, она вытесняет страдание, разрывая гниющее тело мира на чёрные дыры.

Тексты Алины потому поразительно не осмысляются. Можно ли описать Б-га или кодифицировать безумие? Под семантическими плато булькает, в чёрных дымах, лава безумия. Некроэстетика «негров некрореализма» покрывает истлевшие остовы мира и вводит Алину в исполненную чёрного юмора парадигму, где ранее мелко плавали, но глубоко копали Евгений Юфит и Андрей Мёртвый. С унылой атмосферой фильмов Юфита пересекалось ироническое коллажирование разнообразных мёртвых мифологем и пляски весёлых трупов Андрея Мёртвого. Они, возможно, не порождали формы стихов Алины, но их символическое значение очевидно. Сообщество некрореалистов (не хуже, чем «Кружок любителей дядюшки Ади», как у Блаллы Холлманна) впервые исполнило танец богооставленного зомби на основе того ужаса перед тлеющим миром, который весьма подробно изложил Мамлеев в своих «Шатунах», а ещё лучше — в «Чарли» и других похожих рассказах. Витухновская даже не пляшет, а невесомо покачивается.

А ещё она смеётся, то есть хохочет. В одном из своих выступлений в клубе «Джагганат» перед несчастной публикой, до того облагораживаемой вайшнавами, я упомянул Лотреамона: «В течение всей моей жизни я наблюдал этих людей, всех без исключения узкоплечих, совершающих бесконечные и глупейшие поступки …я хотел смеяться, как и все остальные, но... не мог, эта странная имитация оказалась мне недоступной... Тогда я взял бритвенное лезвие, острое, очень острое, и взрезал себе кожу вместе с мясом в том месте, где начинается раздвоение губ. На какое-то мгновение мне показалось, что я добился искомого результата. И принялся рассматривать в зеркале этот изувеченный по собственной воле рот. Но это была ошибка! … Я так и не засмеялся...» (Радиопередача «Граф Лотреамон: Крылатые спруты сознания» на Радио 101 ).

В Традиции существует запрет на несакральный смех, то есть иронию. Идеальная фигура Абсолютного — это очертания бывшего рта, зашитого рта. Сакральный смех необходимо отличать от бытового смеха, вызванного конкретной деталью, смеха непроцессуального. В образной структуре произведений того же Мамлеева сакральный смех сигнификативно представлен как «хохот». Запрет на иронию усиливает праздничный и ритуальный хохот, который противостоит боязливой и болезненной, тотальной и имманентно тоталитарной иронии постмодерна. В этом Алина избегает постмодерна, и только боги имеют право на хохот — дозу магического наркотика.

К. Косенков (продолжение следует)


ДЕТСКОЕ. "ДЕТСКАЯ КНИГА МЁРТВЫХ". ЗВЕРИ ПРОТИВ ЭКЗИСТЕНЦИИ



Экзистенциальная зебра
брезгует зеркалами
Говорит: я не брала
я не зебра я злая

я зебрадер /у-тю-тю/ а не зверь
зубодер - непрекращающаяся опасность
убегАЙ или стОЙ на месте
быть зебро и не быть тоже
в дебрях ЗДЖ

высокое напряжение
помноженное на боязнь
перестать дергать за ручки
(помните
в поезде?)


Алина Витухновская, 1990 г.,
Ссылка на автора обязательна.