August 5th, 2014

Алина Витухновская. Российская поэзия XX века

Константин Кедров, "Новые Известия".

Поэты начала века спешили договорить все, что недосказали в XIX столетии Лермонтов, Фет и Тютчев. Поэзия Блока, Брюсова, Гумилева и Ахматовой и даже ранняя Марина Цветаева - это все еще недоговоренный в поэзии век великого Пушкина. Этой недоговоренности хватило еще на сто лет, вплоть до наших времен с поэзией Иосифа Бродского.

Однако параллельно с бесконечным незабываемым девятнадцатым шел совсем на него не похожий XX век.

Возможно, что все новое, как началось, так и закончилось с поэзией Маяковского. Такой метафорической яркости, музыкальной и ритмической мощи русская, да и мировая поэзия до него не знали, и после него ничего подобного не предвидится. Перечитав Гомера, Данте, Шекспира и даже наиболее близких к Маяковскому французских поэтов, мы все равно не узнаем, что можно выскочить из собственного тела, как из горящего здания, опираясь на собственные ребра. "А себя, как я, вывернуть не можете, чтобы были одни сплошные губы". Что-то близкое просматривается в живописи Пикассо, в феерической раскованности Кандинского, Малевича и Лентулова. Они все испытали благотворное воздействие Маяковского. Возможно, что это и есть вершина русской и мировой поэзии на все времена.

По настроению сегодняшней эпохе, конечно же, ближе Борис Пастернак, соратник Маяковского по раннему молодому футуризму Возможно, что после 17-го года Маяковскому вообще не следовало писать. "Простое, как мычание" - и все. Да ведь и Фонвизину сказал Потемкин после "Недоросля": "Умри, Денис! Лучше не напишешь". Артюр Рембо за свою жизнь чего только не натворил, однако лучшее создано в 18 лет. Ни сегодня, ни через сто лет никто не будет для удовольствия читать семипудовые революционные эпопеи Маяковского. Однако филологи и литературоведы все равно будут находить в них "следы льва", как говаривал другой сподвижник гения Велимир Хлебников. И о Велимире не затихают споры, он ведь тоже растворил свою гениальность в соляной кислоте евразийской идеологии. Поэтам идеология, как серебряная пуля или осиновый кол вампиру. И все же, как скажешь:

"Бобэоби пелись губы...", сразу ощутишь ничтожество многих и многих семипудовых поэм, издававшихся в нашем веке.

Между футуристами и символистами метался Сергей Есенин.

Всенародная популярность его любовной лирики переросла в общенациональную истерию после трагической гибели поэта. Считалось особым шиком застрелиться на его могиле. Жива ли поэзия Есенина сегодня? Если говорить о памятниках, то все в порядке. Есть и в Рязани, и на Тверском бульваре. Известность имени тоже сомнений не вызывает. Его имя давно стало знаковым синонимом поэзии, как имя Пушкина или Лермонтова. Такая популярность пришла только в 60-х годах к Евгению Евтушенко. Поэт деревни уступил место поэту московских дворов, геологических партий и студенческих аудиторий.

Гении стали выстраиваться парами:

Маяковский-Вознесенский, Есенин-Евтушенко. Затаив дыхание, вся страна следила за любовным диалогом в стихах и в жизни между первым поэтом Евгением Евтушенко и первой поэтессой Беллой Ахмадулиной. Да что там поэзия! Прямо скажем, следили только за любовной коллизией. Женился -не женился. Развелся - не развелся. А что потом? А что потом?.. Нечто похожее произошло с Пушкиным. Все знают, что были Натали и Керн. Всех интересует любовный треугольник Пушкин-Натали-Дантес. Другое дело стихи поэта - это удел продвинутых просвещенных. С еще большим восхищением страна следила за привычной коллизией: поэт и царь. Пушкина сослали, Пушкин стал царедворцем, Пушкина убили. Большой ущерб славе Маяковского наносила и наносит сегодня его лояльность к советской власти. Правда, трагическая гибель слегка смягчает сердца. Был лоялен - за это и поплатился Андрей Вознесенский, навлек на себя гнев правителя более могущественного, чем царь. Верховный диктатор страны Хрущев, утратив контроль над собой, полчаса размахивал кулаками над головой поэта и орал нечеловеческим голосом. Сквозь этот государственный рев
страна отчетливо услышала строки поэта: "Все прогрессы реакционны, если рушится человек", а позднее совсем крамольное: "Небом единым жив человек". Вознесенский раздражал и притягивал к себе всех, но стихи его были почти недоступны широкой аудитории из-за раритетности всех изданий.

Однако в конце века Вознесенский неожиданно для многих самый известный и популярный поэт. Казалось бы, непреодолимая сложность его поэзии, которая, как Берлинская стена, стояла между ним и читателем, была с легкостью преодолена напором времени.

Плакальщики и радетели о читателе, коей-де не поймет всех этих изысков, остались в дураках. Читатель оказался умнее критиков, ему надоела преснятина гладеньких стишков, и он потянулся к сложности: "Боль, секс, смерть - это есть жизнь". Как можно не почувствовать энергетику этих слов?

Кумиры конца века: Иосиф Бродский, Анна Ахматова, Марина Цветаева, Борис Пастернак, Осип Мандельштам и Андрей Вознесенский.

Чисто тусовочная аудитория тяготеет к Хармсу, ну а те, кто попроще, предпочитают ироническую смеховую волну от Саши Черного до Игоря Иртеньева или до совсем уж неприхотливых стишков Тимура Кибирова.

В начале и в конце века смех побеждает лирику и поэзию. Если же говорить о поэзии как таковой, то все равно победит она. Как говорил освистанный ныне гений Владимир Маяковский: "Но

поэзия пресволочнейшая штуковина - / Существует и не в зуб ногой".

Я предвижу тихое недоумение от неупомянутости в этом контексте многих вполне достойных имен и умышленно не упоминаю многих потому, что разговор о них будет продолжен в XXI веке. Это недавно ушедшие патриархи лиано-зовской школы Игорь Холин и Генрих Сапгир, а также ныне здравствующие Алексей Парщиков, Алина Витухновская, Иван Жданов, Александр Еременко. Их поэзия загадочна и прекрасна, но она обогнала свое время и явно тяготеет к следующему столетию.

Однажды знаменитый славист голландский профессор Биллем Вестстейн поделился со мной таким наблюдением: "XIX век - время гениальной русской прозы. XX век - время гениальной русской поэзии". О богатстве русской прозы мир осведомлен не полностью, но все же знают Льва Толстого, Достоевского, Чехова. Из русской поэзии XX века всемирно известными стали три поэта: Маяковский, Вознесенский и Бродский. Можно спорить и возмущаться, что другие заслуживают не меньшей славы, но больше троих не выдержит даже русский тяжеловозный Пегас.

Константин Кедров, "Новые Известия".