May 1st, 2015

ЛАНДЫШ ЛАДАНА



О, босховский гербарий!
Христьянские гробы!
Чужими вы губами
Шептали — "не рабы".

Смеялся Маяковский —
Что, мол "рабы немы".
Но даже Ходорковский
Стал пленник Колымы.

Он изрыгает нечто
Имперским языком.
И немота и немощь -
Отныне эти в нем.

Collapse )

Морали русской с шрамами
Глотай, глотай Шаламова...
Алина Витухновская,
Ссылка на автора обязательна.

ЗДЕСЬ ЖЕНЩИНОЮ ЯВЬ РАСЩЕПЛЕНА



Здесь женщиною явь расщеплена
Сирена дна, погибель для Персея.
Мигель Серрано - "В магии она
Дана как дикость, уводящая Орфея".

От опыта, античности. Фарфор -
Ведь таково нутро аристократа.
А женщине желанен мушкетер,
Мясник, мужчина, жертва, что распята

Во имя истеричной суеты,
Что есть её абстрактное стремленье.
Она - владелец некой пустоты
В отсутствии и смысла и значенья.

Как бы пленительна энергия ея,
Витальность карнавальна, тривиальна.
Но простенькая прелесть бытия
Как плесенью покрыта смрадной тайной.
Алина Витухновская,
Ссылка на автора обязательна.

ТАКТИКА УМОЛЧАНИЯ



Алина Витухновская, как один из наиболее масштабных и экстраординарных авторов современной русской литературы, не только заслуживает особого внимания своих читателей и сторонников, но и неизбежно становится мишенью российской системы власти, которая в свою очередь, при невозможности атаковать её как Субъекта Инобытия напрямую, применяет нехитрую тактику умолчания.

При этом задействуются такие простые инструменты, как изменение индекса цитирования в поисковиках, а местами - даже удаление её публикаций с некоторых ресурсов. Так например, с порядка около сотни тысяч упоминаний в яндексе приблизительно трёхлетней давности, в настоящее время мы имеем всего около тридцати тысяч. При этом практически все публикации и упоминания Алины в зарубежной прессе со времён 90-ых, остались на своих местах.

Кроме вышеперечисленного, в 2005 г. книгу Алины "Чёрная Икона Русской Литературы" сняли с конкурса по надуманной причине, что она была издана в Екатеринбурге кормильцевской "Ультра-Культурой", а не в Москве, хотя всем прекрасно известно, что данное издательство широко распространено не только в России, но и в мире. При этом к другим претендентам подобных претензий не поступало.

Политика замалчивания обычно играет с любой системой довольно злую шутку, ибо она, во время не успев отреагировать на изменения и адекватно оценить угрозы, скатывается в страусиную позицию.

БЕСПОЩАДНЫЕ ОТКРОВЕНИЯ



Я спросил жизнь, есть ли имя у жестокой сокровенности её смысла, у того, чего вечно вожделея, никогда не обретает она. И жизнь призналась, в студёные туманы меланхолии кутаясь нелюдимо: ALIEN.

Спросил у смерти, ощутив в весеннем воздухе противоборствующей вибрации силу, как следует окликнуть отчаявшемуся неисполнимую сладость её, - то, чем вечно притворяясь, никогда не предстаёт она взору оковы бытия разорвавшего. И тёмным шорохом древних корней в мёрзлой почве утра отозвалась мне смерть: ALIEN.

К собственному сердцу обратился слух мой в негаданной тяге знать, что означают чёткие, ледяные удары его над алыми пропастями существования, где в отрешённости безумия своего истошно полыхают отверженные мгновения, недопрожитая вечность. "ALIEN", - шепнуло сердце и неистово расцвело упрямой колючкой спазма, боли терновником жгучим.

Я окунул мой взор, окоченелую сталь непримиримой его пытливости, в сонную зеркала душу: что означает твой блеск, безжизненное серебро под лазурной пеной лунного всплеска? "Неодолимость Сна", - почудилось в отзывчивой вспышке амальгамы. "ALIEN", - покорно согласилась моя слепота, неторопливо побродив между строк. "ALIEN", - подтвердили кончики пальцев, целеустремлённое лиловатое шипенье электрических разрядов в кромешность тишины стряхивая.

"То, что не может быть иначе, слезы не стоит", - прошелестела Клоделем пожелтевшая от близости истины страница.
То, что не может быть ALIEN, не стоит пощады, - с нечеловеческой яростью отчеканила обречённость понимания моего.

Niflung

"Wir sind nur Mund..."



Мы лишь уста... МЫ? - да,
но Я, я - только слово,
я - вздох, каким волна
пророчит тишину
самой себе, ночей
уклончивым просторам, горячке маяка,
похмелью якорей.

Я - падежей падёж.

Мы - лишь врата? - Пусть так.
Но я - незваным гостем
входящий ветра вой,
песчаной бури мгла...

Кто мы ещё? - зеркал
трепещущие капли?
Тогда я - крепа глушь
и обморок часов,
и взор и ужас взора,
и капилляров взрыв
в луны пустой орбите.

Мы лишь уста... - О, да! -
Мы устали лишились
в стремленьи постигать
постылый жизни бред,
его метаморфины.
Мы языка финал
в трагедии "Сбылось!"
Немых надежд мы Мыс
на ЧТО и бес не чует!

Огуглившийся мир
своим расправой крыльям -
не расправленьем стать
рискует. Мы уста.

Но Я, я - уст заря, Заряд, разряд
и что ж? - осечка, промах, тленье
в гробнице тайны...
Прах.
Я, стало быть, - ничто? -
так мог спросить бы Феникс,
оставшись без себя,
себя не воссоздав
из груды Безразличья.

Niflung