May 31st, 2015

ЛЮБИМЫЕ ДЕВУШКИ ДЕВЯНОСТЫХ



Первый номер журнала в маленьком, более привычном, формате.
Клубная жизнь страны, клубы Water Club и Тоннель отмечают юбилеи, прогулки по ночному Копенгагену, предварительные итоги музыкального года, Эндрю Логан в Москве, новая любовь Тарантино и Кейджа, любить друг друга в невесомости, потерять девственность еще раз, девушки выбирают овощной контрацептив, рецепты модного стиля – осень'96, поезда красивее поп-звезд?, фотохроника от Кати Гайки, Юрис Лесник: мягкую игрушку приятно потрогать, каннабис – галантный ритуал, обратная сторона рая, из истории acid-house, Чикаго – мелодии и ритмы зарубежной эстрады, Богдан Титомир – новый Мессия?, Mixmaster Morris хочет в Москву, Cosmic Baby – техно для романтиков, AEC – свидетели будущего, Доктор Мустафа отвечает на письма, новые фильмы для новых людей, Ирвин Уэлш "Еврохлам", Аллен Гинзберг: ностальгия по будущему, DJ Фонарь – светит но не греет, Медуза 7 – ничего кроме даба, комикс, cd-обзор.
Любимые девушки девяностых: Галя Смирнская, Алина Витухновская и Алена Мартынова.
Мода девяностых: равнение на Англию, Hussein Chalayan, Owen Gaster, Alexander McQueen.
Музыкальные новости: Джефф Миллз – ди-джей'96, Chemical Brothers, Карл Кокс немного грустит, Orbital: возвращение к истокам, The Orb: Алекс Патерсон вспомнил о тетушке, F.R.U.I.T.S, новые проекты, DJ charts.

Collapse )

ШЕСТЬ АБЗАЦЕВ В ПОИСКАХ АДРЕСАТА



Сквозь сон золотисто-тягучий негласным в Чешир приглашением улыбается, имея в виду Вас одну, бесподобно нежный месяц.

Небывало-лиловые вспышки на истеричном, чёрном глянце измороси недвусмысленно означают сирень.

Идеальную банальность мая довершают элегичные шорохи старомодных тополиных платьев, отрешённые синкопы шагов в виртуозном исполнении призраков, лишённых примет и права на чью-либо память.

Сколько миль до Вашего благоразумного безразличия от вздорной эфемерности моих будней не берётся постичь теперь даже ветер, в крылатые сандалии обутый...

Зона отчуждения - таков нынче адрес мой. - Моей нерентабельности, вернее будет сказать?.. Увы, увы, из-за этого чёртова кризиса люди совсем измельчали, никто не готов рисковать. Никому, видите ли, неохота молиться на ледяные небеса в журавлях, перебирая тёплые синичные чётки. И да, ставки столь невысоки, что согласие на игру выглядело бы согласием на неопровержимо бесценный титул лоха. Ради Вас мог бы я, впрочем, и Несси назваться, когда бы ещё догадывался, к чему мервецам имена. )

Между прочим, Ваше молчание полно анемичного упрямства зимы и очаровательной кладбищенской откровенности. Хотели Вы знать однажды, кто я, нагрянувший на неприступный Ваш порог подобно арктическому циклону посреди шаловливого июльского полдня. То есть, - внезапно, неизбежно, непростительно беспричинно. Ответ, что я непристойно задолжал Вам, прост до очевидности: "Я тот, кого нет". - Сильф Поля Валери. Разве что не настолько возможный, с Вашего позволения...

Niflung

ЛИЦО ВОЙНЫ



Когда фройляйн Алина неожиданно для в мире увязших призналась: "Война - это я", кое-кому из стоящих поодаль стало вдруг совершенно ясно, почему у войны "не женское лицо". И не мужское. - Детское! ("И не начинается ли война с одной-единственной целью - позволить взрослым ПРЕВРАТИТЬСЯ В ДЕТЕЙ, с облегчением вернуться к возрасту игрушечных пушечек и солдатиков?" Турнье "Лесной Царь"). Вот она златая цепь, по которой, держа хвост подзорной трубой и объективом, нацеленным туда, откуда и сам чёрт на костылях возвращается, разгуливает пушистый всезнайка: Всякое подлинное Я есть Война. Всякая подлинная Война есть ребячество. Всякое подлинное ребячество есть идеальное состояние мира, - мира, не нуждающегося в спасении хлипкими чарами красоты, ибо Игра есть Игра, а Спаситель - непрошеный гость из мира неисцелимо взрослых. Предвижу возражения: подлинное Я не может быть Войной, поскольку Война - это выразительнейшее следствие стремления к обособлению, к укреплению своих границ и защите своих (корыстных) интересов. Воюющий есть не согласный. А раз не согласный, значит гласный. Истинно же то, что негласно.

- Ерунда! - говорю я в ответ на все возражения, танцующие под дудку Догмы. Под тем Я, о котором веками толкуют теологи всех мастей, - под Я, полным влечения к единству, умерщвлению (=расширению) своих границ и изживанию собственных интересов всеобщего блага ради, в действительности, скрывается нечто настолько бескачественное и аморфное, что ему более пристало называться "Мы". Что до "изречённого", при любом раскладе якобы оказывающегося "ложью", то не лишним, полагаю, будет вспомнить здесь пословицу о "сказке" (она же "сказанное", "гласное"), которая, если и "ложь", то с существенными оговорками... Ибо, как не сложно догадаться, намёк на истину добрым молодцам (и всем прочим любопытным персонажам) способен дать лишь к Истине причастный.

Niflung

ХОРОШО ПОДУМАВ



"Что вас больше угнетает, что вы умрете или, что бытие будет длится после вас.
Хорошо подумайте, прежде чем ответить" (А.В.)


Угнетает то, что в обоих случаях вы проходите по делу в качестве потерпевшего, а не как главный подозреваемый или хотя бы свидетель.
Угнетает (возмущает? раздражает?) неупразднимость и общеобязательность первого и грядущая недостоверность второго. Умереть - это ведь значит только перестать будить неотвратимости, резко и кардинально сменить режим воображения. Умереть - это значит пройти, как проходит болезнь или невезение. - Навсегда излечиться от плоти и всех невольных деформаций, коим подвергается личность в процессе взаимодействия с пространственно-временной оптикой мира. Не такая вообще и неприятная вещь, если бы не муторные минуты (часы) предсмертной агонии и необходимость избавить мир от такого фешенебельного соседства, как ваш труп. Угнетать (заставить расцвести вашу физиономию горькой усмешкой несогласия с поворотом сюжета) здесь может (при чрезмерной впечатлительности) лишь перспектива, будучи разжалованным из живых в падаль, заслужить право на утилизацию подобно бытовым отходам, то есть, по сути, - осознанное или подсознательное чувство неловкости перед брезгливостью, которую более, чем вероятно, вызовешь у бойкой бригады мусорщиков с чёрным крепом наигранно трагических морщин на лицах. Мёртвый разучается быть смертным - не имеем ли мы здесь повод скорее для зависти, нежели для уныния?)
Что до следующего пункта, - касающегося "бытия", которое изо всех сил обещает "длиться без вас", то он представляется мне печальным плодом излишне жизнелюбивого воображения. Ну, в смысле, при нашей невовлечённости в охренительную свистопляску жизни трудно, если только вообще реально, удержаться от злорадства по адресу остающихся: да пусть себе длятся сколько душе угодно в своей зачумлённой дворницкой!.. Бросающий "адьё!" с подножки поезда выглядит всегда живописнее (и драматичнее!), чем махающий ему вослед платочком с перрона. Помимо прочего, бытие, лишённое моего сознания, мягко говоря, недействительно. Настоящесть мира - следствие моего присутствия в настоящем моменте (моего с ним совпадения). Миру не удастся "длиться", осуществляться там, где он утрачивает своего реализатора (того, чьё восприятие его длит). "Без вас" - это значит с вами, ставшим прошедшим временем. Но нет способа стать "прошедшим", перестав быть настоящим и будущим. "Не спрашивай по ком звонит колокол": те, кто исчезли из нашего поля зрения по причине смерти, узнаЮт мир, из которого испарились (в котором не намечены, мертвы) мы, а не они сами. Так о чём же нам печалиться, прекрасная маркиза?..

Niflung

ТЕЛО



Как динозавренно и дикобразно тело,
где мглистые чернеют волоски.
Внутри него болтаясь неумело,
немею костяной рукой тоски.

Когда моя "душа" уходит в пятки,
мне кажется, я самости лишен.
Моя "душа" со мной играет в прятки.
Стою в углу, слеп, честен и смешон.

Стою в углу, где дует в щели смерти,
где мне до ста назначено считать.
Мой бог смешной приказывал: "не верьте!"
И я тогда не смел ему внимать.

Collapse )
Алина Витухновская,
Ссылка на автора обязательна.

ПРЕДЕЛ ОТЧАЯНИЯ



"Как называется даже не предел отчаянья, а его запределье. То, что бесконечно, непрерывно, всеохватывающе, статично, и если исчезает на мгновенье, например, сна, то возвращается, чтобы усилится вновь". (А.В.)

Слова вымирают быстрее, чем в нас нарождается быль.
Подумай, какая досада - остаться средь сна парой глаз,
на всё без участья смотрящих, без веры
в черт действительность!

Как странно сбываются мысли... - минуту назад они - вздох,
теперь - этих строк помраченье, чуть позже - стать грустью решатся
по поводу грузности слов: начнут извиняться за спешность,
за жизни нежданный рельеф

Нет, не было слова в начале. Был струн перламутровый стон.
Касанье крыла льдины неба. Был айсберг и киль тишины.
И да! - опрокинутость моря в симфонию бликов. -
В себя.

Откуда пришли запятые? А точки? А прочая пыль, -
такая, как рой многоточий над лугом зацветших морфем?
Спроси. - Не откликнется ль пепел
почивших в безбожье миров?

Мой смех будит птиц в кроне ночи.

Niflung