June 7th, 2015

ВСЁ, ЧТО ВЫ ХОТЕЛИ ЗНАТЬ ОБ АЛИНЕ ВИТУХНОВСКОЙ, НО БОЯЛИСЬ СПРОСИТЬ



Я посчитал нужным прокомментировать нижеследующий текст в связи с его некоторыми несоответствиями реальному положению дел относительно Алины Витухновской.

Во-первых, Алина не имеет никакого отношения к т.н. "андерграунду" в силу своего особого таланта и соответствующих ему амбиций. Она также не может быть отнесена к последователям Генона и прочим традиционалистам, более того, является их сознательной и последовательной антитезой.

Во-вторых, автор не совсем прав, ставя Алину в ряд с такими мелкими, маргинальными и откровенно слабыми авторами как Янка Дягилева. По большой идее, Алина не столько писатель, сколько радикальной вивисектор экзистенции и идеолог нового мира. Вообще, использовать методы сравнительного анализа при попытке объяснить как себе, так и другим явление Алины, в принципе некорректно - её следует понимать исключительно субъектно.

В-третьих, Алина не имела и не имеет ни малейшего отношения к обществам, сформировавшимся вокруг одиозного компилятора социалистической псевдофилософии и евразийства Дугина, равно как и низкокачественного музыканта Летова. Алина также никогда не была очарована движением НБП и печаталась в "Лимонке" исключительно с целью распространения своих идей и увода оттуда интересующей её части актива для создания собственной политической организации.

Антон Мырзин, секретарь А.В.


==================================================

Стоить отметить, что в конце 70-х Пи-Орридж воспринимался молодыми музыкантами в качестве гуру и революционера, во многом благодаря своей дружбе с Уильямом Бэрроузом. Так, у лидера группы “Joy Division” Иена Кёртиса последний разговор перед самоубийством был именно с Пи-Орриджем. Они обсуждали возможность совместного сотрудничества. Позже, отсылка на этот разговор прозвучит в стихотворении Алины Витухновской «НОРМА» - Ворона NEVERMORE»:

Все упирается в РЫБУ, в некрофилический натюрморт.
В девочку, протекающую "PSYCHIC TV".
"НОРМА" – Ворона NEVERMORE
в будущем /в перспективе/.
….
Все упирается в РЫБУ, в некрофилический натюрморт.
Вокалист "JOY DIVISION"
повесился. Дивизия радости – это морг.
Гормональная неподвижность.

Если Пи-Орридж и Кертис действовали в ситуации, когда очертания Кали-Юги и чудовищного экзистенциального кризиса только вырисовывались, то Витухновская писала свои стихи в условиях сформированных декораций. Боль Кёртиса или Аллена Гинзберга трактовалась в гуманистическом ключе – личная травма, которую необходимо вылечить, по крайней мере, постараться вылечить. Реальность Витухновской постгуманистична – она воспевает Диктатуру Ничто, в которой нет вектора боли или радости, только холод нулевой температуры безвременья.

Одной из главных целей Витухновской является уничтожение Реальности – то есть, отображение картины упадка в традиции Генона, времени ничтожного человека. А если человек ничтожен, то ничтожны и гуманизм с экзистенциализмом, призывающие его пожалеть.

Сорокинская норма воспринимается Витухновской как антитеза самоубийству Йена Кёртиса, другой вопрос, что Кёртис, будучи большим человеком, не боявшимся постигнуть Ничто, имел на него право. Для Витухновской интересен Юкио Мисима или Бэрроуз, но не условные башмачкины и сони мармеладовы, живущие проблемами «двуногих».

Collapse )

http://rufabula.com/author/anton-myrzin/543

ПОСВЯЩЕНИЕ



Алине Витухновской, гремучей, ослепительной смеси красоты и чудовищности, которая однажды, достигнув многоточия певучего своего кипения, заставит взлететь на воздух ползучую сказку мира.

В предавшей все пророчества ночи,
к громоздкой свалке звёзд истратив жалость,
пинаю зло истлевшие лучи -
скелеты света, бреда небывалость.

А после, пригвоздивши к солнцу взгляд,
за пазухой припрятавшему утро,
отсчитываю бездну лет назад -
в наречье дословесное: "безлюдно",

где мир на нерве Тайны виснет, где
никто ещё не пил отравы чувства,
следя сиянье радуг на воде,
в чьей толще эмбрион дрожит искусства.

И в первозданной, топкой тишине,
отнявшей звуков жизни пониманье,
становится вдруг вновь по силам мне
холодное и мрачное пыланье.

Нет ничего тогда уже черней
моих протуберанцев пляски дикой,
моих пожравших берега морей
и фауны их призрачнейшей мига.

Niflung

Die Widmung



Алине Витухновской - единственной, кому удалось прикоснуться к оголённым проводам полифонии ада и не обратиться в пепел.

Когда от всей загадочности леса
останется лишь рыжий смех лисы,
тогда небес потёртая завеса
раздвинется и звёздной сок лозы

медлительной струёй студёных истин
стечёт бесшумно в сна кручёный рог,
удерживаемый изящной кистью
над перекрёстком тысячи дорог,

тогда, раскрыв глаза в рассветный студень
и ртутью были память воспалив,
пойму как ужас жизни неподсуден,
как бледный ужас смерти сиротлив.

Когда от всей загадочности песен
останется лишь Лиды хрупкий лёд,
а самых ёмких слов несносно тесен
окажется обитый тьмою грот,

тогда безмолвья шёлковая пена
оденет скалы ненаставших дней
и я пойму, что на запястье вена
синела током вздрогнувших камней.

Когда же от загадочности нашей
останется имён одна лишь вязь,
один испуг пред лиц распадом даже,
в которых к маскам тяга завелась,

тогда, смущенья искрой озаряясь,
пойму, что если бездна смотрит в нас,
то не в ответ на взгляд, каким вонзаясь
в её зигзагов жар, творим Отказ

от жизни невменяемых ландшафтов,
а просто потому, что "не смотреть!" -
очередной запрет для аргонавтов,
но не для той, в чьей власти всё посметь.

Niflung

УНДИНА



Тонула Ундина русалочной блядью.
Нырнула Луна, любопытная к смерти.
Подробно-нахальные хмурые дети
Бросали на труп нехорошие взгляды.

Была в них не похоть разбуженной плоти,
Не опыта скудного трезвая жадность,
Не праздность, не скука, скорее работа,
Работа души и её беспощадность.

Лишь дети иначе глядят на Ундину
И словно бы вовсе не знают пощады.
Бесстрастно и просто глядят нелюдимо
Спокойным и страшным предчувствием ада.

А плоть, что не только порочна и смертна
Своей красотой не тревожит, и будто
Им нечто Иное дано и заметно
Посредством утробной животности мудрой.

Им кладбище мглище – как лишний гербарий
И трупы в гробницах – останки стрекозок.
Они таковы оттого, что познали
Излишество жизни изяществом мозга.
Алина Витухновская,
Ссылка на автора обязательна.

К НИЧТО



Ничто, как "идеальное зеркало".

Некая чистота, абсолют чистоты, который отражен в "идеальном зеркале", отражение некой прозрачности, не важно. И встать перед зеркалом значит убить ничто (опыт обращения к ничто). Как только обращаемся к ничто мы его убиваем. Мы встаем на место абсолюта, тем самым запуская все механизмы хаоса. Пока мы стоим хаос работает.

D. Ion, Роман Новоселов