July 29th, 2015

Редко какая женщина так точно скажет о "женском"

Вообще, те, кто называет себя "творческими личностями" невозможно тупы и в вопросах, выходящих за пределы их "творчества" - скучны и по обывательски примитивны. А.В. - одна из немногих, чьи слова просто за кружкой кофе или случайно оброненные в Интернет, вызывают у читателя (или слушателя) "insight".
Мы в восхищении.


Felix Culpa

Фото с грудью я убрала. Зачем этот бесполезный атавизм? Только одежду портит. Женский организм вообще атавистичен до предела и функционально неудобен. Представьте себе машину, созданную вместо езды для размножения. И ужаснитесь.

"Божий замысел" глуп, жесток и сильно уступает Мерседес Бенц.
(А.В.)

ЗЛОБНЫЙ ГОГОЛЬ



..Витухновская – гениальный человек, серьезно говорю. Единственная в своем роде. Она – окончательно разочарованный в человеке Гоголь, но злобный Гоголь, а не беспомощный. Леонид Андреев в кубе. Квинтэссенция вконец озверевшего и предавшего будущее футуризма (особенно итальянского футуризма). Опоэтизированный и доведенный до безумия Леонид Леонов, постигший в свои без малого сто лет, что наступает время перемолотой человечины и эксперимент Бога не удался: глупая глина, из которой вылепили человека разъела Божий дух. Просто и Гоголю, и Андрееву, и Леонову – жалко человека. А Витухновской – уже нет.

<...>
Алина - абсолютный, стопроцентный гений, ей во многом удалось превзойти энергетику и метафизику серебряного века. Рядом с ней никто даже близко не находится. Она одна олицетворяет собой Абсолютный Олимп Поэзии. И самим фактом своего существования доказывает, что есть еще последние могикане, которые не отделяют "литературу" от собственного образа жизни, так же как Лимонов, например. Не секрет, что сегодня творческие люди живут по принципу "землю попашут - попишут стихи". Мол, ром отдельно, а баба отдельно. А ведь за то, что ты пишешь, надо отвечать собственной жизнью, судьбой. Алина, к счастью, из таких.
http://pustoshit.com/books/012_vituchnovskaya.html

Ирина Вишевская

НА ЧАСТОТЕ БУНТА



От колыбельной, что ветер поёт кладбищенским сорнякам, приходит в волнение оконная штора. Чтобы это увидеть не требуется ни моего присутствия в комнате, где есть окно и штора на нём, ни заунывного пения ветра в обитаемом сонмами текстильных лилий и свечных огарков театрике смерти. - Достаточно чувствовать притворившееся январём дыхание пропасти, отделяющей меня от меня самого.

Взошедшая луна внезапно оказывается циферблатом Биг-Бена, чьи стрелки, вопреки чьим-то сиротливым ожиданиям, педантично соблюдают обет молчания, ночь - монастырём, где перебирая обжигающие чётки созвездий, творю молитву, каждое слово которой уподобляет неопрятные черты случая чётким пропорциям неизбежного. Чтобы так содрогнуться нет надобности ни в скользких арпеджио полнолуния, щедро источаемых томными арфами мрака, ни в привычке вполголоса бредить, называя это богослужением. - Довольно помнить о совпадении смерти с первым и всеми последующими прикосновениями к миру.

Раскрытая наугад книга предстаёт необъятной свалкой распрощавшихся с хрестоматийной обязательностью значений, чью тишину время от времени нагловато вспарывают лишь крики голодных ворон, при ближайшем рассмотрении оказывающихся парой-другой восклицательных знаков истово трубящих, ангелам Апокалипсиса подобно, о семи способах необратимого самозабвения. Чтобы всему этому присниться, не нужны ни трансмутировавшие в золото колчеданы страниц, ни бледные ангелы с назойливыми их дуделками. - Достаточно оступиться в Ничто при попытке посмотреть на предмет своей любви (страстного Поиска) глазами завтрашнего безразличия.

Niflung