May 26th, 2016

ЕДИНСТВЕННАЯ И ЕЁ СОБСТВЕННОСТЬ

Если по меткому выражения классика "всякая парность и бинарность убивает мысль", то группировки, коллективы и прочие обречённые сообщества - буквально (заочно) распнут ваш скелет, изуродуют организм и рассеют прах по ветру (причём бесплатно).

Конечно же - я одиночка. Я нахожу в этом куда больше выгод - от репутационно-биографических, до чисто технических, чем в нелепом коммунальном барахтанье различных группировок, а, тем более, глубоко маргинальных "декадентских салонов" и "метафизических" сект.

О последних стоит заметить отдельно - часто обособленные фигуры, "загадочные" девушки и просто чёрные (и не очень) заведомые вдовы обречённых прозрений, а также синие бороды в триколоровых опричных намордниках стремятся создать вокруг себя некое "избранное общество", под видом как раз элитарного салона или чего-то вроде, в надежде, что туда залетит то-ли магический миллионер с чемоданом долларов, то-ли иная гешефтно-гештальтная особь. Напрасные надежды! Залетит только если - чёрный ворон - глазик выклюет. И ещё что-нибудь с собой унесёт.

Алина Витухновская

ПРАКТИЧЕСКОЕ ЗНАЧЕНИЕ А. ВИТУХНОВСКОЙ

Имеет большое значение не только поэтическое творчество Витухновской. В своих афоризмах она вывела правила выживания для нормальных людей в сказочном мире Достоевского. Аутизм, отсутствие синтонности, асексуальность и так называемый "патологический практицизм" стали в этом кодексе борющегося против инерции бытия совершенно нормальными явлениями. Она доказала, таким образом, условность психиатрической догмы. Ведь в патологическом обществе клинические симптомы становятся признаками пытающегося выжить среди абсурда здорового организма.

Сергей Пичугин

ЦЕЛЛОФАНОВАЯ МОСКВА



Москва словно бы под каким-то целлофановым колпаком, под парником безвременности, внутри которого более не дует даже слабый ветерок. Люди медленные, улиточные, ненастоящие, словно с потертых советских плакатов, облетают псевдогламурным пухом, словно бабочки, с коих сдули пыльцу, словно склонённые в аду одуванчики.
И в этом замедленном кино возникнут вдруг агитационно-спровоцированные рефлексии - как-то гордость за "победу", но всё это однодневно, одноразово. Расплываются сущности в распылённой дереализации и деперсонализации, пусть и вывопив в левитановское небытие свое троекратное "Ура". И тут же замолкнут. Будто что-то помнят они. А спроси их какое ныне тысячелетье на дворе? Год какой? Или - что вы ели на обед? Так они и не ответят.

Алина Витухновская