Алина Витухновская (blackicon) wrote in a_vituhnovskaya,
Алина Витухновская
blackicon
a_vituhnovskaya

ДИКТАТУРА НИЧТО (продолжение) 5

ДИКТАТУРА НИЧТО

(Все что можно узнать полезного из книги о моем мировозрении. Сокращено, отобрано , отцензурировано, переделано - мной. А. В.)

(На основе матерьялов книги М. Бойко. "ДИКТАТУРА НИЧТО" ("МИРОВОЗРЕНИЕ АЛИНЫ ВИТУХНОВСКОЙ).

Мефистофель: «Достойно гибели все то, что существует»

Культ Ничто.

В Новое время с проповедью небытия выступил Артур Шопенгауэр (1788-1860). В книге  “Мир как воля и представление” (1819; 1844) он выступил с утверждение, что метафизической  первоосновой мира является слепой неудержимый порыв, тождественный с той известной «до интимных подробностей» волей, которую каждый обнаруживает внутри себя. Видимый мир – порождение этого демонического порыва, шарахающегося от одного желания к другому.  Воля свободна, как то, что существует вне пространства, времени и причинности,  и  едина, как то, чему само условие возможности множественности чуждо. Она стоит  производящим и движущим моментом за всяким явлением природы: любое движение или действие  есть не что иное, как объективированный, т.е. вступивший в поле воззрения, акт воли. Проявления ее многоразличны и подчинены духоподобному вездесущию неизменных законов природы. Индивидуумы – это частные проявления единой и всегда идентичной воли, которая в своих проявлениях вступает в борьбу сама с собой и  служит своей собственной добычей, «ибо кроме нее нет ничего и она – голодная воля»

. Поэтому  жизнь есть постоянная борьба, насилие и страдание.

Человека бессознательная воля наделила разумом – особой  органической функцией мозга, предназначенной служить вспомогательным средством в борьбе за существование. Разум вторичен по отношению к суфлирующей ему воле:  вечное в человеке – это воля в ее наиболее общем и метафизическом смысле, наоборот, смертное – это его разум. У нормального человека  разум работает в угоду воли совершенно так же, как и прочие органы. Однако у высокоорганизованных индивидуумов разум способен освободить себя от  подчинения воле и подняться до беспристрастного созерцания зрелища жизни. Исключительный индивидуум видит, что воля в каждом своем проявлении  в каждый конкретный момент «теперь и здесь» хочет жить и удовлетворять свои жизненные потребности, так что   «все равно, сказать ли просто воля или воля к жизни: последнее есть только плеоназм». Находясь в постоянной вражде сама с собой, она постоянно раздирает себя на части, чтобы беспрестанно снова воспроизводить себя, и осуждена, в силу самой своей природы, на вечные страдания  без передышки, без отдыха и без смысла. Он слышит несмолкающий вопль смерти во всех царствах жизни и убеждается, что жизнь есть нечто такое, чему лучше было бы вовсе не быть, а полное отсутствие сознания, исчезновение всех грез – самое желанное событие в жизни и  единственно возможное освобождение от страдания,  гложущего всякую тварь:  «Если представить себе, насколько это возможно, множество бедствий, страданий и всякого рода мук, освещаемых солнцем на своем пути, то станет понятным, что лучше бы ему производить на земле так же мало жизненных явлений, как на луне, и что лучше было бы, если бы поверхность первой, как и луны, оставалась в кристаллизованном состоянии. На нашу жизнь можно смотреть, как на эпизод, напрасно смущающий спокойное блаженство небытия…» Познав интуицией, что воля повсюду одна и та же, что все существа, в сущности идентичны и разъединены только иллюзией сна, высокоодаренный индивидуум страдания всего мира делает своим собственным, выносит миру обвинительный приговор и желает его уничтожения.

Настоящее решение вопроса состоит, однако, не в самоубийстве: «Самоубийца отрицает личность, но не вид», – а в отрицании в себе воли к жизни.  Конец этого безнадежно плохого мира, следует искать «не вне, а внутри нас». Познав бренность бытия,  человек должен  добровольно отказаться от всех обманчивых и эфемерных наслаждений, чтобы  уничтожить в себе  волю к жизни. Полное отрицание жизни в одном индивидууме, поскольку воля едина,   означало бы уничтожение воли вообще. Один  мистический акт   абсолютного жизнеотрицания мог бы  освободить весь мир от бремени существования.  Все произошло бы так, как если бы воля, увидев себя в  зеркале сознания одного из своих проявлений, содрогнулась от ужаса и  пришла к отрицанию самой себя. Это и есть «спасение»: «то, что остается после окончательного упразднения воли для всех тех, кто еще исполнен воли, есть, конечно, ничто. Но и наоборот, для того, чья воля обратилась назад и отринула себя, этот наш столь реальный мир со всеми его солнцами и млечными путями – ничто». С обращением воли,  весь видимый мир свернется в Ничто, поскольку он лишь «представление».

Восхищение Шопенгауэра аскетизмом великих жизнеотрицателей прошлого,  преодолевших в себе волю к жизни,   не производит впечатление искреннего. Во всяком случае, не исключая теоретическую возможность уничтожения мира одним индивидуумом,  Шопенгауэр заключает, что  задача  уничтожения мира  может быть более успешно достигнута  на пути коллективного усилия, а именно через всеобщий  отказ от деторождения. По мнению Шопенгауэра, воля человека имеет ту же цель, что и воля животного: «питаться и порождать детей», и характеризуется «полюсом гениталий как своим фокусом». Жалом вожделения воля гонит каждого индивидуума к самопродолжению, чтобы продлить абсурд бытия  в бесконечности: «Всякое удовлетворение воли сызнова оживляет ее и делает ее все более страстной». «Человек – это длящийся след совокупления». Поэтому удовлетворение полового влечения и  деторождение есть «самое сильное утверждение жизни»,  «хотение жизни в повышенной потенции» и  подлежат безусловному отвержению, наоборот, в девстве, бесплодии, игнорировании повелений пола состоит наивысшая мудрость.  Новый завет отказа от деторождения должен заменить ветхозаветную заповедь размножения.  Человек должен изо всех сил должен противостоять   «выказываемому гениталиями половому влечению»: «Если эта максима (отказ от деторождения) станет всеобщей, то человеческий род прекратится. Вместе с человеком, в силу связи, существующей между всеми проявлениями воли, исчезнет и  мир животных: так полный свет изгоняет полутени. С совершенным уничтожением познания и остальной мир сам собой превратился бы в ничто,   так как без субъекта нет объекта»Долг каждого содействовать самому вожделенному для человечества событию.

В целом, что было догмой для буддиста, осталось догмой и для Шопенгауэра. Однако если Восточный  Будда говорил только о личном спасении, то Западный считал возможным уничтожение  (самоуничтожение) метафизической   основы мира – Воли, «этого чудовища».

Планирование небытия.

Долгое время идеи Шопенгауэра не встречали отклика, но  все более распространились, пока философский пессимизм не вошел в моду. Немецкий философ Эдуард фон    Гартман  (1842-1906) сделал следующий шаг, опубликовав в 1869 году “Философию бессознательного”. Гартман рассматривал мир как волю и представление, но если Шопенгауэр самостоятельною сущностью считал только волю, а представление признавал   ее подчиненным и второстепенным продуктом, то Гартман считал, что воля и представление  равноправны в том смысле,  что без представления нет воли,  ибо во всяком хотении представление уже содержится в качестве цели. Метафизической основой мироздания является представляющая воля, которая едина в себе и лишена индивидуального сознания, почему и называется Бессознательным.  Представление и воля –  это  атрибуты   Бессознательного. Воля сама по себе  активна, но слепа и неразумна;  представление же разумно, но абсолютно бессильно и лишено всякой активности. Сперва оба эти начала находились в состоянии чистой потенции, или небытия, но затем воля абсолютно случайно и бессмысленно захотела хотеть и перешла из потенции в акт. Действительное бытие обязано, таким образом, своим существованием безумству воли и отличается поэтому существенным характером неразумности и бессмысленности: есть то, чего не должно быть.  Эта неразумность бытия проявляется как неудовольствие и страдание, которым неизбежно подвергается все существующее. Однако в противоположность Шопенгауэру,  утверждавшему, что мы живем в наихудшем из возможных миров, Гартман полагал, что в существующем мире все учреждено самым лучшим и разумнейшим образом, хотя он все-таки и преисполнен скорбей, и поэтому существование его хуже, чем если бы его вовсе не было. Такое положение вещей Гартман    объяснял тем, что хотя сущность мира определена безусловным разумом, его существование положено чем-то вполне неразумным.

 «Некоторые мужи в тумане глубокомыслия хватали через край и подсовывали природе нелепые и смешные цели», – писал Гартман. На самом деле разумность  мирового процесса может состоять только в постепенном приготовлении к уничтожению того, что создано первичным актом воли. Представление, отрицательно относящееся к действительному бытию мира, не может, однако, прямо и сразу упразднить его, будучи по существу своему бессильным и пассивным, почему и достигает своей цели окольным путем. Управляя в мировом процессе слепыми силами воли, оно создает условия для появления органических существ, обладающих сознанием, ибо только существо наделенное сознанием  способно преднамеренно содействовать собственному уничтожению. Прогрессируя мировое сознание, сосредоточенное в человечестве,   прогрессируя, проходит через три стадии иллюзии.

На первой человечество воображает, что блаженство достижимо для личности в условиях земного природного бытия, но все считавшееся источником счастья: молодость, здоровье, утоление голода, супружеская и семейная любовь, жажда славы и т.д., приводит к полному разочарованию. В особенности половая любовь, которая «доставляет заинтересованным лицам гораздо более страданий, чем удовольствия», так что «рассудок должен бы советовать полное воздержание от любви и, как средство для достижения этой цели, уничтожение полового влечения, т.е. кастрацию, если последняя действительно устраняет половое влечение».

Убедившись  в невозможности достичь счастья в этом мире, человечество вообразило, что личное блаженство может быть достигнуто в предполагаемой  загробной жизни. Это было второй стадией иллюзии.

  Разочаровавшись в возможности достичь счастья в настоящей и загробной жизни, человечество бросилось в объятья третьей иллюзии.  Оно предположило, будто достигнет счастья в будущие времена космического процесса. Отказавшись от идеи личного блаженства как высшей цели, оно стремится к общему коллективному благосостоянию путем научного и социально-политического процесса. Однако и это заблуждение: «Сколько бы человечество ни шло вперед,  никогда не удастся ему не только устранить, но даже уменьшить главные беды, его гнетущие: болезнь, старость, зависимость от воли и власти других, нищенство и недовольство. Сколько бы лекарств ни нашли против болезней, число последних, особенно столь мучительных хронических болезней, все же будет возрастать быстрее, чем успех медицины. Всегда веселая молодежь будет составлять лишь частицу человечества, в то время как остальная часть его будет охвачена угрюмою старостью». Прогресс ведет  к увеличению страдания, поскольку страдание растет вместе с осознанием его, а умственное развитие сопровождается увеличением чувствительности нервной системы.

Убедившись в обманчивости всех своих надежд, человечество «окончательно отказывается от какого бы то ни  было положительного счастья и жаждет полного отсутствия страданий, небытия или нирваны. Речь здесь идет уже   не о стремлении, обнаруженном каким бы то ни было отдельным индивидуумом, но обо всем человечестве, жаждущем уничтожения, небытия». Этот исход – «единственный который можно себе представить». Другими словами, разочаровавшись и в третьей, последней иллюзии, наиболее сознательная часть человечества, сосредоточив в себе наибольшую сумму мировой воли, примет решение покончить с собой, а через то уничтожить и весь мир.

По поводу возможности уничтожение мира Гартман говорит: «Если бы эта победа была невозможною, если бы мировой процесс  был бы бесконечен и исчерпывался бы только слепой необходимостью и случайностью, не представляя никакой возможности к благополучному завершению, то, конечно, тогда и только тогда мир представлял бы собой нечто абсолютно безнадежное, он был бы адом без исхода, и тупое самоотвержение было бы единственно возможной философией. Но мы признаем в природе и истории   величественный и чудесный процесс развития и верим в конечную победу все ярче и ярче светящегося разума над неразумием слепого воления и в конец процесса, несущий нам спасение от муки бытия, и в то, что мы можем внести свою лепту в уничтожение мира, если будем руководиться разумом».

Стремление к индивидуальному отрицанию воли даже нелепее и бессмысленнее, чем самоубийство, ибо медленнее и мучительнее достигает только того же – прекращения конкретного явления, не затрагивая его сущности. Таким образом, всякий аскетизм есть заблуждение, но заблуждение относительно пути, но не относительно цели. Признавая, в отличии от Шопенгауэра, реальность времени и пространства, Гартман полагал, что не ведет   к желанной цели и всеобщий отказ от деторождения: «Какой был бы прок, например, от того, что человечество вымерло бы в следствие полового воздержания, а несчастный мир продолжал бы свое бытие: в результате оказалось бы, что Бессознательное должно было бы воспользоваться первым случаем создать нового человека или ему подобный тип, и вся история стона и скорбей пошла бы сызнова. Конец развития, исход мирового процесса мыслим только как всеединый акт, не как индивидуальное, но как космически-универсальное отрицание воли, как последнее мгновение, после которого не будет никакого воления, никакой деятельности».

Поскольку  представление – это только направляющая, но не движущая силу, сознательное познание не может прямо уменьшить и уничтожить волю: оно способно только возбудить противоположно направленную волю. Но как только мотивированная сознанием противодействующая воля сравняется силою с подлежащею уничтожению  мировой волей, то они вполне  парализуют и уничтожат друг друга.

Поскольку нет никакой гарантии, что песочные часы бытия не перевернутся еще раз и долгожданное упразднение мира не обернется  очередной сменой декораций, Гартман предложил несложный расчет вероятности того, что воля после нескольких актов хотения и самоотрицания снова решится на хотение. Поскольку воля абсолютно свободна в своем выборе решиться на хотение или на нехотение,  вероятность того, что выход хотения (а вместе с ним и  мирового процесса) из потенции повторится n раз равна вероятности выкинуть монету орлом n раз к ряду, т.е. (½)n. Очевидно, что вероятность многократного выхода воли из потенции невелика, и, следовательно, рано или поздно существование умиротворится в священном покое Ничто.

Продолжение следует.


Tags: диктатура ничто
Subscribe

  • ЧТО ОСТАНЕТСЯ, ЕСЛИ ВЫДАВИТЬ РАБА?

    Дмитрий Быков сказал: "Больше всего для этого сделал Чехов, который, собственно, и автор фразы, высказанной в письме, насколько я помню, брату,…

  • МИКС ИЗ ЗЛОРАДСТВА И СОЧУВСТВИЯ

    Культ жертв, столь популярный в России, замешан на плохо осознаваемом миксе из злорадства и сочувствия, проецируемом обществом прежде всего на себя.…

  • ОБ УЗНИКАХ С СОВЕСТЬЮ И БЕЗ НЕЕ

    О МОРАЛЬНО-ПОЛИТИЧЕСКОМ КАЗУСЕ АЛЕКСЕЯ НАВАЛЬНОГО, О ЛИМОНОВЕ КАК ПУГАЛЕ НА ЗАБОРЕ, ОГРАЖДАЮЩЕМ "РУССКОЕ ПОЛЕ ЭКСПЕРИМЕНТОВ" И О ТОМ, КАК…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments