b_mikhailov (b_mikhailov) wrote in a_vituhnovskaya,
b_mikhailov
b_mikhailov
a_vituhnovskaya

Categories:

Три поэта Колобка. Крученых против Пушкина (Колобок — гностический герой)



…однажды Колобок докатился до Лукоморья…

Куча хищников урчит вокруг. Но не только хищники в русских сказках бывают небезопасны. Странные тревожные звери есть, например, у Александра Сергеевича Пушкина.
Сам Пушкин — холуй, распинающийся и лакействующий перед Царем. Пушкин, поддерживающий декабристов, предал восстание, завидев некоего Зайца. Может быть, отсюда его страсть к демонизации зверюшек, к цирковым выходкам в духе сатаниста Куклачева?
А декабристы — так, понты современности. Дух, как водится, времени, поэт ловил. Александр Сергеевич безропотно принял власть и Царя и Демиурга. Он — пособник обоих, изощрённо и тонко воспевающий рабства прелести.
Пушкин — наше Всё На Хуй!
Вернёмся к странным зверям. Так Кот, что по жизни гуляет сам по себе, живёт у поэта в некоем сказочном Лукоморье. Оруэлл отдыхает. Гитлер грустит.
Лукоморье — лесной хохломской Холокост, рай для безумного садо-толкиениста. А на первый взгляд Лукоморье — идеальное пространство. Там вечное лето («дуб зелёный»), богатство («золотая цепь»). Оно престижно, и при этом доступно (демократично). Об этом свидетельствует эклектичное обилие находящихся там персонажей — Леший, Яга (элита) и плебс, безымянный, как народ вообще. На последних указывают только следы. Следы эти — абстракция, как и все представления-обобщения власти (элиты) о народе. (Например, «народ не так глуп».)
Но если народ в России всегда «русский» или вражеский (для контраста) — чужеземцы, фашисты, гастарбайтеры, то звери в Лукоморье «невиданные». Какие неведомые дорожки делил поэт с няней вьюжными зимними вечерами?..

(«Кокаина серебряной пылью
Все дорожки-пути замело»)

Быть может, «невиданные звери» — лишь галлюцинация? Но, скорее, они придуманы для привлечения туристов. И Пушкин здесь — этакий плутоватый турагент. И дальше с цыганской навязчивостью, наглейшее: «Там чудеса…» Известно, что чудеса — развод, гибрид из шарлатанства и православия. Так что же это за Лукоморье? Русская лоховская хохлома. Колыма с комфортом?
Может, таким привиделось поэту будущее — «современный мир»? Недаром, представляя Лукоморье визуально, видишь что-то дебиловато-диснеевское.
Вернёмся к Коту. Кем он посажен на цепь? Демиургом? Новой властью? Опричниками? Охуевшим на Чукотке Абрамовичем? Сатанистом Куклачёвым? Неизвестно. Все элементы насилия умело опущены автором.
Кот, безусловно, — трагическая фигура. Но… Пушкин предлагает нам лишь расслабленную благостность, будто бы Кот кайфует от собственного рабства. «И днём и ночью Кот учёный всё ходит по цепи кругом». Он не рвётся, не мяучит, не ропщет на судьбу. Напротив, «идёт направо — песнь заводит. Налево — сказки говорит». Кот сей являет собой дурной глубинный архетип русского народа.
Это бесконечное хождение «налево-направо» (хотя мы понимаем его ТОЛЬКО как Хождение Кругом, точней, По Кругу, ещё точней, По Замкнутому Кругу) говорит о полной политической исчерпанности мира Лукоморья, о тотальном кризисе идеологий.
Лукоморье — воплощенная антиутопия, идиллия завуалированного рабства, постмодерн до постмодерна, жуткое предвиденье. Кот Учёный «песнь заводит» и «сказки говорит», ибо живёт в обществе Спектакля, в обществе потребления.

Этот Кот просто не может выполнять других функций, он жертва синтезированных Системой новых видов софт-насилия, производное поп-опыта. Он пытается улыбаться улыбкой Чеширского Кота. Но улыбка эта не исчезает на его русской мордочке. Это «чиз»-улыбка, навязанный символ благополучия.
Но мы-то знаем, что на самом деле — это измученный, обозленный, агрессивный Кот. Он может запросто проглотить Колобка, ревностно чуя в нём невыносимую прелесть недоступной свободы.
Что же спасает Колобка? «От этого ушёл, от этого ушёл, и от тебя уйду!» Наглый этот заговор Кот давно уже выучил наизусть. Заговор лишается своей магической-гипнотической силы. Колобку требуется нечто, чего не знает Кот, что рушит пушкинский слог и коробит слух.
Колобка осеняет: «Это то самое гениальное Дыр Бур Щел — Кручёных!». «Дыр Бур Щел!» — кричит Колобок. «Дыр Бур Щел!», и Кот, услышав заклятье, превращается в Нечто Охуевшее.
Колобок проходит Путь Героя. Обходит демиургические ловушки Волка, Медведя и других. Его антипод — Репка. Колобок с хвостом, с фаллическим корнем-щупальцем, которым он уцепился за утробу, за пуповину Земли. Он трус.
И все, кто растил его — Дед, Бабка, Жучка и другие — пассионарии. Они тянут-потянут, но вытянуть не могут. Они хотят вытащить его и сделать Героем, но тщетно. Потому что Репка — всего лишь овощ с гностическим понтом.
Мышка, хоть и вытащила его из земли, при этом абсолютно десакрализировала, в прямом смысле слова махнув на него хвостом.
Все эти Мышки, Жучки и прочее окружение Репки — качественно иные по отношению к тем, кто вертится вокруг Колобка.
У Колобка нет друзей. И вокруг него все недобрые. Все себе на уме.
Колобок аскетичен и свят. Он убивает в себе «человеческое, слишком человеческое» мгновенным разрывом с родным, уютным, близким — «он от бабушки ушёл, от дедушки ушёл».
На первый взгляд это анархический эгоизм подростка, безответственность, NO FUTURE, примитивно понятая неразвитой душой свобода, быть может, даже предательство.
Но, вглядываясь, обнаруживаешь в этом что-то почти библейское. По сути, это глубоко продуманное действие, полное пассионарного расчёта.
Магическая инициация, уход, необходимый для «обособленной личности». Обретение подлинного «Я» через одиночество, через безбожное монашество.
Гордыня Другого, отрицание равенства. Равенство отрицает иерархию и делает невозможным уход.
Безупречное выполнение Миссии.
Не об этом ли говорят: «Путь к Совершенству лежит через Предательство»? Колобок предаёт семью, обретая геометрическое Совершенство.
Это Инициация Предательством.
Дедушка и Бабушка страдают. Они сделали Колобка, слепили его, радовались ему, любили его. А он бросил их и ушёл.
Но не торопитесь их жалеть! Оба персонажа не так просты, как кажется. Они олицетворяют собой множество уровней Зла, из них важнейшие — Зло демиургическое (рождение Колобка) и Зло покорно-христианское, сама жизнь, ибо они — атомарные индивиды, обыватели, привыкшие смиренно терпеть. (В них «славянское рабство».)
Они «жили-были», то есть проявляли инстинктивную, механическую животность, инерциальность простейших. Они — обитатели низших миров, метафизические микробы.
Их не жалко. Их страдание не глубоко. Это тупое страдание плоти. При этом они опасны и жестоки, как часть демиургического воинства. Их «жить-быть» обладает настойчивой очевидностью яви. Они «жили-были». И они будут «жить-поживать».

Колобок уязвим рядом с ними. Ведь его страдание экзистенциально, метафизично. Он — более дух, идея.
Но при этом, повторяюсь, он обречён на плотское — его сделали из теста, он вкусен, его можно съесть.
Дедушка и Бабушка — не милые, пряничные безопасные старички.
Они как бы недобрые, нехорошие. В них дэвидлинчевская шизоидность. Они нюхают кокаин. Может быть, они слушают джаз. Они развратны.
Они — та Сатанинская Парочка, живущая в Домике на Обочине, в Замке за лесом, на Дьявольском Пустыре, там, где пропадали скот и дети.
Не из их ли головок лепили они своих первых колобков? Они — обречённые на маньячество монстры из архетипического фильма ужасов.
Колобок — бунтующая сущность, нарушившая законы жанра.
На первый взгляд он гностический анархист, ведь он не декларирует ни своих мотиваций, ни целей. Но в нём не кроулианское «делай, что хочешь», а русское «или право имею», нечто, осуществленное «По Щучьему Веленью» (если эта Щука — внутри).
Сатанинская парочка хохочет: «Катись, Колобок! Впереди Догвилль, город добропорядочных христиан. Они спасут тебя, а потом распнут на свастике!»
Но Колобок — не Грейс двухсерийного приближения к насилию. Колобок стреляет сразу, разрывая ловкими пулями декорации города. И его фальшивые жители умирают.
А Колобок совершает новую инициацию — Инициацию Убийством.
Дедушка и Бабушка — ещё и герои русской некрошизы, неофиты Юфита с мамлеевскими утробушками.
Утроба — глубина патологии, бездна клыкасто-хищная, кишечник бога. То коллективное бессознательное, что превращает людей в тотальных поедателей.
Большая жратва.
Здесь бегство Колобка деликатесно.
Упустить его — светская игра, гурманство. Этикет позволяет играть в Колобка. Играть в Колобка можно долго. Но в конце концов, Колобка ДОЛЖНЫ съесть. В этом трагизм, обреченность, Судьба Героя, Камю, «Миф о Сизифе», экзистенция пищи.
И, дабы не погибнуть бессмысленно, Колобок совершает Инициацию Отравлением. Колобок отравлен, но он не мёртв, «Вопрос не в том, чтоб "Быть или не быть" , Как избежать обоих состояний?».
Превращение Колобка в особую субстанцию, уходящую за грани жизни и смерти, достигается отравлением. Волшебство вещества.
Алхимическая фантазия. Полониевая улыбка…
Колобок, наконец, отдаёт себя на съедание. Но в этом он не Христос, а Токсический Мститель, Чёрный Чернобыльский Маг, зариновое озарение Сёко Асахары.
И бледным, как античная маска смерти, лицом убитого Литвиненко, губами его мраморными, смрадными изрыгается глумливый убийственный смешок. А над ним щербатым скальпом Ющенко, болезненно-жёлтым месяцем повисло НЕЧТО СМЕЮЩЕЕСЯ — ХОХОЧУЩЕЕ
НИЧТО…

А потом тихонько улыбнётся месяц и обернётся Колобком.
Впереди у Колобка битва с Богом.
Бог умер. Да здравствует Колобок!
Конец.

Алина Витухновская,
Ссылка на автора обязательна.

Tags: АрхивЪ
Subscribe

  • РУССКАЯ НАУКА (Отрывок поэмы)

    Литвиновой манерной Приснилась Ро-ди-на. И матерью и смертью Явилася она. Никто сей вызов скверный Не примет. Русь страшна. Народец суеверный.…

  • ЦИВИЛИЗАЦИЯ ХАОСА

    Отпечатанные экземпляры "Цивилизации хаоса" подходят к концу! Остался последний экземпляр книги. Но вы можете сделать предзаказ. Новая…

  • В БАРЕ BAMBULE 28.09.2021

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments