b_mikhailov (b_mikhailov) wrote in a_vituhnovskaya,
b_mikhailov
b_mikhailov
a_vituhnovskaya

Categories:

Вадим Климов об Алине Витухновской

Эссе Вадима Климова, зачитанное на презентации двух книг Алины Витухновской

Печаль и Ничто Алины Витухновской

По мотивам произведений Рене Домаля,
Ларса фон Триера,
Аркадия Смолина,
Мартина Хайдеггера,
Якоба фон Икскюля

В рассказе «Последние слова поэта» Рене Домаль описывает терзания приговоренного к смерти поэта. Поэт еще не написал ни одного стихотворения, но был арестован, «потому что в песне, которую он пел по дорогам, грусть, снедающая его плоть до кости, сравнивалась с дымом пожарищ, дотла разоривших его деревню».

На заре поэта должны были повесить, но, в виде последней милости, перед казнью ему разрешили прочесть народу свое последнее стихотворение. Всю ночь поэт размышлял, а когда пришло время, и на его шее затянулась гладкая веревка, а в пустом желудке заерзала когтистая лапа смерти, поэт призвал сограждан к бунту.

Это стало его первым и последним стихотворением. Часто колебавшийся при жизни, теперь он качался мертвый. Не удалось покинуть тесные рамки обыденности. Все, что предшествовало смерти, продолжилось и после. Колеблющаяся единица не прекратила колебаний даже на веревке из конопли.

Такова участь поэта. И мы задаемся вопросом, качалась бы после смерти Алина Витухновская? Вот на нее, будто на Сельму из мюзикла Ларса фон Триера, надевают наручники, связывают по рукам и ногам, упаковывают голову в мешок. Сельма… точнее Алина кричит, что задыхается, и ее голову разоблачают.

Жертва слепа, поэтому палачи проявляют милость: она умрет не из-за мешка, который нисколько не мешает ей дышать, а из-за затянувшейся удавки.

Исследователь авангардного театра Ромео Кастелуччи Аркадий Смолин открыл в Витухновской печаль. В то время как Мартин Хайдеггер любил подчеркивать, что самое печальное сегодня — это как раз отсутствие печали, то есть тот факт, что нас недостаточно печалит кризис нашего существования.

«Черная икона» техно-Христа Алина Витухновская печалится за всех нас. Самое время вести понятие умвельта, как это делает Смолин. Сто лет назад биолог Якоб фон Икскюль предложил понятие умвельт как определение ближайшей области окружающего мира, которую животное, художник или поэт способны воспринять.

Пчела не видит ничего, кроме цветов; а Пабло Пикассо – ничего дальше кончика кисточки. Умвельт Алины Витухновской, по мнению Смолина, – небытие, пустота. Витухновская не изучает Ничто, она просто видит только его; а весь остальной мир, возможно, домысливает – как наш глаз ошибочно достраивает картинку в своем «слепом пятне», чтобы не было разрывов, признаков той самой пустоты.

Рене Домаль показал, что смерть поэта не несет в себе разрыва. Колеблющийся при жизни поэт продолжит заниматься этим и после смерти. Так качалась бы Витухновская на веревке?

Если жизнь и смерть связаны континуально и между ними нет разрывов, то слепая Сельма, точнее Алина, не видящая ничего, кроме пустоты, вряд ли окажется на веревке. Витухновская печалится за всех нас, поэтому и после смерти она снова будет среди наблюдающих, а не наблюдаемого.

Поэтесса проговаривает последние слова, ни на йоту не отличающиеся от всего того, что говорила раньше, при этом она не распознает ничего, кроме Ничто, и, следовательно, не затрагивает ничего, кроме Ничто, то есть ее печаль по колеблющемуся на веревке поэту – есть просто констатация Ничто, в котором нет места драматизму или движению, есть лишь обволакивающая все на свете печаль.

Печаль и все остальное. Или печаль и Ничто.

Алина Витухновская висит на веревке из конопли, спокойная и непоколебимая, и наблюдает за происходящим из-за голов праздных зрителей, печалясь за все, что попадает в зону ее умвельта. Печалясь за все, что происходит в зоне Ничто.

Tags: отзывы на книги
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments