b_mikhailov (b_mikhailov) wrote in a_vituhnovskaya,
b_mikhailov
b_mikhailov
a_vituhnovskaya

НИЦШИЕ ДУХОМ (ПРО НИЧТО АЛИЕН И НИЧТО ПРОФАННОЕ)

Блаженны ницшие духом, ибо их есть Ничто. Кто-нибудь находит эту мысль крамольной? Или нетрезвой? Может быть, - смехотворной? Напрасно, коли так, потому как предпочитать ей иную, - противоположную - как само собой разумеющуюся, это значит добровольно вставать в ряд отменных недотёп, ибо недотёпы лишь полагают возможным встретить у Ницше идею со столь простецким темпераментом ("само собой разумеющееся"). Вообще, поразительно, насколько подчас близоруки его горе-комментаторы, умудряющиеся пройти мимо даже такого растиражированного курсива, как "Самое трудное для понимания неизбежно оказывается самым лёгким для профанации". В качестве наглядного примера последней возьмём хотя бы лекцию Дмитрия Хаустова о Ф. Ницше, прочитанной им в Гуманитарном центре "Пунктум" (с распечаткой можно ознакомиться здесь: http://theoryandpractice.ru/posts/7615-haustov3) и любезно предложенную мне на днях к обсуждению кое-кем из ревностных адептов Телемы с убедительной просьбой обратить особо пристальное внимание на "потрясающую концовку". Чем эта концовка так потрясла товарища-кроулианца догадаться не сложно, но как-то, знаете ли, противно. - Противно не только потому, что заметка Хаустова представляет собой довольно посредственное повторение давно набивших оскомину трактовок текстов Ницше, но и потому, что противна всякая попытка усадить птицу высокого полёта (а идеи Ницше именно таковым и можно уподобить) на насест в первом попавшемся курятнике, хотя бы он и был отделан в соответствии с интерьерной модой сколь угодно нового эона. Поясню. Судя по некоторым откровенным ляпам, выдающим довольно небрежное обращение автора лекции с первоисточником, он занимается не столько апологетикой ницшеанской этики, сколько банальным щедрым литьём водицы на мельницу своего собственного алчного (инстинктивного) к бытию пристрастия. Сам Ницше (для любого, кто не понаслышке знаком с трудами опального философа, это вряд ли подлежит сомнению) в такой степени сближает внутренний склад аристократа (с устремлением того к "высшей цели", "высшему бытию") и поведенческий эталон аскета, что ставить ему в заслугу реабилитацию жизни как таковой (как оголтелого языческого праздника плоти и всяческих сопутствующих оному психических эксцессов) я бы не спешил.

Например, как вы полагаете, что руководило Д.Хаустовым, когда он не постеснялся выдать такое: "Христос учил, что царство Божие в сердце, то есть ЗДЕСЬ"? Даю подсказку: стремление поскорее поставить точки над теми "и", которым гораздо больше пошли бы запятые. Да, Ницше упрекал Павла в извращении христовых речений, да, он настаивал, что "Благая Весть" не предполагает перенесения с сейчас на потом блаженства неразрывного сцепления индивидуального (человеческого) и божественного (надличного), но нигде не набредёте вы у него на отрицание свойственного Христу чёткого различения поту- и посюстороннего ("Царство моё не от мира сего"). "Где сокровище ваше, там будет и сердце ваше", - произносит Христос в Нагорной проповеди. И одной этой фразы достаточно, чтобы понять: "здесь" и "сердце" для Христа отнюдь не синонимы. Полагаю, у Ницше слишком тонкий слух, дабы нам всерьёз рассчитывать, что подобная деталь могла ускользнуть от него. Более того, "Царство Божие принадлежит детям". Не значит ли это, что говоря о нём, уместнее ставить вопрос (там, где он требуется) "кому?", "при каких условиях?" (психологических), что, в конечном счёте, означает "когда?", а вовсе не "где?". То есть: большая ошибка путать просветление какого-нибудь Франциска (которое хоть и сейчас, но никоим образом не "здесь" и не от здешнего) с установкой на перманентный позитивчик (которая и сейчас и здесь, и от всего вокруг) какого-нибудь довольного заработком и поведением очередной супруги бюргера, гогочущего над порцией свежих анекдотцев в уютненьком кегельбане.

Что до воли к Ничто, якобы свойственной христианскому мирочувствию, то здесь я попрошу поосторожней! "Аскетический идеал - маневр с целью сохранения жизни (желания инобытия, где-нибудь бытия). Аскетический священник - мнимый враг жизни, этот отрицатель, - он и принадлежит к великим консервирующим и утвердительным силам жизни", - пишет Ницше. Не слишком ли негативно, обвинительно звучит данная фраза для уст того, кто "претендует" сам утверждать жизнь? Выскажу поэтому совсем уж "крамольную" для некоторых ницшеанцев мысль. Может статься, что воля к Ничто, как бы ни пытался сознательно увильнуть от неё Ницше всё же обнаруживает (тевтонец есть тевтонец!) свои лукавые контуры под покровом тёмной идеи вечного возвращения. Ведь что оно по сути такое, это вечное возвращение? - Движение по кругу. Кольцо. - Ноль. Ноль, прикинувшийся венком из роз на голове Заратустры. Но о каком волении, милом сердцу телемита, может быть речь на карусели?! Карусели не нужны маяки. Карусель - это игра в путь, в движение, в становление, это их имитация, но это не сам путь, не само движение. Отсюда смех Заратустры - отчаянный, безумный, предрекающий сход лавины на головы всех зазевавшихся. А зазевавшиеся - это те, которые приписывая Ницше крайний волюнтаризм, позабыли осведомиться в каком направлении глядит эта его супер-воля. А глядит она исключительно в прошлое, ибо весь фокус становления свободным зиждется для него на одной нехитрой волевой манипуляции: "преобразить всякое "так было" в "так хотел я". Всё. Никаких слюней на аппетитно сервированное будущее-"дубущее". ) Канатный плясун в зачине "Заратустры" при таком раскладе выглядит (слышится) уже увертюрой ко всем последующим главам грандиозного "луна-парка". Так же и с тремя превращениями. Они о стадиях отношений сознания с идеей Ничто. Верблюд, навьюченный своей жаждой существования язычник, ещё не способен пройти сквозь ушко иголки, коей вышиты причудливые узоры на ткани бытия (в коем он попросту безнадёжно увяз без единого проблеска понимания трагичности своего положения). Для льва-монотеиста кольцо становится препятствием: чая расплавления его злых чар огнём воли (лев ещё верует в наличие у себя её "свободной" версии), он живёт лишь жаждой последнего прыжка, дарующего отлучение от суеты цирковой арены. И, наконец, ребёнок (разумения лишённый), безумный, то есть. Ну, бунтовщик, короче. - Тот, кто впервые воспринимает кольцо как игрушку - колесо, которое беззаботно можно катить перед собой - до встречи с пропастью, где братаются Дионис и Распятый. Что-то вроде дзен-буддийского инсайта, парадоксальным образом уравнивающего сансарическое и нирваническое. Так что, похоже, преждевременно говорить о Ницше как о жизнеутвердителе. Вечное возвращение отрицает смысл или даже возможность развития. Возможно, гениальность Ницше в том одном и состоит, что он - первый (и наверно, последний), кому оказалось доступным (не без жестоких последствий для психического состояния) изобразить Ничто в цвете, - в цвете вечной весны жизни. - Сверхчеловеческая способность, не иначе. В общем, да ну его, этого Хаустова, к чертям собачьего, с вашего позволения.

Niflung

Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments