b_mikhailov (b_mikhailov) wrote in a_vituhnovskaya,
b_mikhailov
b_mikhailov
a_vituhnovskaya

Categories:

ГЕР-МАНИЯ АЛИНЫ ВИТУХНОВСКОЙ



Контактировать с текстами Алины Витухновской так же энергозатратно, так же мучительно, так же представляет собой отчаянную попытку действовать, что называется, на свой страх и риск, как и сосредоточенно вникать в вялотекущие, требующие вас без остатка, кадры кинокартин Мариана Дора ("Каннибал из Ротенбурга", "Меланхолия ангелов").

В чём же заключается фокус померещившегося сходства? "У меня Гер-мания", - проговаривается Алина в одном из самых знаковых своих стихотворений, но только ленивому читателю по ходу погружения в ослепительные, беспощадные бездны её поэтических откровений, не становится понятно, что "одним стихотворением" дело здесь, конечно, не обходится: "Гер-мания" - неизбывный лейтмотив каждой искры, высеченной Алиной на наковальне её уникального метафизического опыта (памяти).

Проще говоря, умонастроение, с которым сталкиваемся в обоих случаях, предельно готично по своей природе, и пусть изобилие плотски окрашенных метафор никого не вводит в заблуждение - сквозь толщу зловеще осязаемых, токсично вещественных образов, вытолкнутых её колдовским пером на литературные подмостки, просвечивает завораживающий степенью своей глубины и интенсивности спиритуальный сон, чьи запредельные краски и совершенно катастрофический, беспримесно апокалиптический лад иначе, как германскими, и не назовёшь.

В своём эссе, посвящённом роману Г.Майринка "Ангел западного окна", Евгений Головин, проводя сами собой напрашивающиеся параллели между творением пражского мастера и "Фаустом" Гёте, среди прочих неистребимых временем черт, характеризующих монументальную германскую душевную стихию, отмечает и такую сумрачную, исполненную глубочайшего трагизма наклонность, кульминировавшую в тончайших, равно как и в жесточайших образцах немецкой романтической традиции, как "предчувствие гибели богов и людей в "страшном райхе великих матерей".

Психопатологическую проекцию этой властной тенденции и её последовательную реализацию встречаем в трэшевых работах М.Дора. Те же язвы или, вернее, стигматы кровоточат и во многих строках Алины.

Нет, речь не о банальных аспектах мировосприятия сугубо садо-мазохистского кроя - подобную иллюзию создаёт тяжёлый, густой запах крови, источаемый каждой буквой в потрясающей мозаике её тёмной лирики, - запах истины, как, верно, скажут мистически настроенные индивиды.

Здесь перед нами несомненно нечто пострашнее лишь вывернутой наизнанку чувственности, - будь это не так, деформация мира, инверсия самовосприятия после всех созерцаний, в которые искусно вовлекает нас Алина, не носили бы столь чудовищного характера.

Моя оценка глубоко субъективна, разумеется, она, вероятнее всего, не будет принята ни самим автором, ни большинством его читателей, ибо для доказательства правомочности моей оценки я, увы, не обладаю пока достаточным знанием всех заповедных троп, которыми ходит недюженное воображение Алины, я могу оперировать только скудными, но донельзя откровенными свидетельствами моего встревоженного слуха, моих изумлённых глаз и парализованного почти сердца, кои в один голос говорят о существовании фатального внутреннего родства творчества Алины с грандиозным феноменом тевтонской культуры, с наиболее драматичными моментами творений германского (фаустовского) духа, ярчайшими примерами которых служат произведения И.-С.Баха ("Страсти по Иоанну", "Страсти по Матфею", Месса си-минор), И.Босха, М.Грюневальда, Г.Тракля.

В самом деле, что находим мы на обветренных, вечно туманных вершинах и в раскалённых, раздвоенными языками дразнящих пропастях северного гения, если не доминирующее его стремление исторгнуться вон из мира, в котором воцарился и отказывается сойти на нет тварный, предательский свет, чей "удел", как подсказывает Мефистофель, - "поверхность твёрдых тел", - если не его тяготение к штормящим милям непостижимого, уводящим, затягивающим сознание в безымянные области, лежащие далеко за линией горизонта, по ту сторону "льда и сегодня", за гранью жизни, смысла, реальности, себя?..

"В каком?", - вопрошает Гамлет Алины Витухновской, подразумевая, кажется, совсем не кулаки, в одном из которых надёжно спрятана отгадка на единственно оправданный человеческий вопрос, а необозримые измерения инферно, где были рождены: идея мира, идея человека и идея нескончаемой их реализации, над которой "животом" ещё не раз жутковато рассмеётся таинственный, несусветный "клоун", чтобы снова и снова коченело нутро Дамы Бертрады (фаустовской культуры), в "безгубом смехе меж ветвей" опознающей долгожданный ответ небес на сверхчеловеческую кротость своей мольбы.

Niflung

Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments